Пакт о ненападении между Израилем и Ираном: Трамп может изменить Ближний Восток

В долгой истории военных действий на Ближнем Востоке немногие противостояния были столь же длительными и взрывоопасными, как конфронтация между Ираном и Израилем. С 1979 года, когда с появлением Исламской Республики антисионизм стал краеугольным революционным принципом, две региональные державы смотрят друг на друга через пропасть идеологии, взаимного недоверия и геополитического соперничества.

Но в регионе, где вчерашние враги становятся сегодняшними непростыми союзниками — примером служит недавняя нормализация отношений между Саудовской Аравией и Ираном или Авраамовы соглашения Израиля с рядом арабских стран, — время, возможно, наконец созрело для смелого дипломатического шага, который способен осуществить только президент США Дональд Трамп: пакт о ненападении между Тегераном и Иерусалимом.

На первый взгляд эта идея граничит с фантастикой. Иран не признает само существование государства Израиль, призывая к его исчезновению. Израиль, со своей стороны, рассматривает Иран как экзистенциальную угрозу — особенно ввиду ядерных амбиций Тегерана и его поддержки боевых группировок, окруживших Израиль «огненным кольцом». Никогда по-настоящему не остывавшее противостояние между двумя странами переросло в открытую войну в прошлом месяце в ходе «12-дневной войны», в которую США ненадолго, но зрелищно вмешались, разбомбив иранские ядерные объекты.

Перемирие хрупко, но держится, и Иран ведёт с США публичные переговоры о возможном возобновлении диалога. Однако переговоры по ядерной программе Исламской Республики нельзя просто возобновить с того места, где они прервались: реальность изменилась — как с точки зрения проблемы нераспространения, и в более широком геополитическом контексте.

Иран, потрясённый разрушительной упреждающей атакой Израиля в разгар переговоров с администрацией Трампа, теперь считает дипломатию бесполезной. Высылая инспекторов ООН, он посылает вызов. Но он также идёт по стопам Ирака после Первой войны в Персидском заливе: по пути, который неминуемо приведёт его к ещё большей изоляции, обнищанию и неуверенности в будущем.

Со своей стороны, хотя Израиль и отодвинул назад ядерную программу Ирана, он, возможно, не полностью заблокировал путь Тегерана к созданию бомбы. У Ирана сохранились знания и неучтённые запасы почти оружейного делящегося материала. Повторные удары, направленные на то, чтобы не дать Ирану восстановить ядерную программу, влекут за собой ответные издержки и риск эскалации, которые со временем Израиль может не захотеть брать на себя.

Эта стратегия также разрушает надежды президента Трампа на расширение Авраамовых соглашений и сокращение военного присутствия США в регионе, оставляя страну под постоянной угрозой втягивания в разрастающийся конфликт с Ираном.

Текущее равновесие нестабильно. При отсутствии соглашения очередной израильский удар — лишь вопрос времени. Обе стороны не могут позволить себе новые боевые действия: Иран едва ли выдержит масштабные атаки на критическую инфраструктуру, Израиль дорого заплатит за войну на истощение.

Единственное устойчивое решение — дипломатическое. Но как вести переговоры о новом ядерном соглашении, если Иран не верит в договор, Израиль не хочет договора, а США доказали, что способны его сорвать?

Возможно, этот круг можно разорвать, если поставить более амбициозную цель.

Сейчас может открыться пространство для соглашения, которое восстановит доступ инспекторов ООН, встроит программу обогащения урана Ирана в многосторонний консорциум и предложит Ирану столь необходимое экономическое облегчение от санкций.

Но для устойчивости поворот к дипломатии должен затронуть и главный вопрос — вражду между Ираном и Израилем. Ведь Иран вряд ли согласится на серьёзные ядерные уступки без гарантии безопасности, что Израиль снова на него не нападёт. Однако такую гарантию теоретически может дать лишь Вашингтон — и вряд ли он сделает это, пока Иран угрожает Израилю.

И здесь нынешняя оборонная стратегия Ирана может открыть окно возможностей. В Тегеране идёт серьёзное переосмысление целесообразности поддержания «обороны на дальних подступах» с помощью прокси-сил в соседних странах, чтобы держать Израиль в напряжении и отдалить войну от иранской территории.

Эта стратегия начала рушиться, когда Израиль ослабил ХАМАС, обезглавил «Хизбаллу» в Ливане и разбомбил хуситов в Йемене. Падение режима Асада в Сирии ещё больше ограничило способность Исламской Республики проецировать силу и влияние вдоль границ Израиля. Увидев одновременно угрозу и возможность, Израиль в июне нанёс удар «по голове спрута» — в самом Тегеране.

Сомнения Ирана и, вероятно, его неспособность возродить свою систему альянсов в краткосрочной перспективе создают шанс для новой прагматичной политики, которая учитывает реальность.

Вместо того чтобы вновь инвестировать в региональные прокси-силы, Иран мог бы пересмотреть свою враждебность к Израилю. В ней нет стратегической необходимости. И это не сработало: политика принесла Ирану — и палестинцам, которых он якобы защищает, — мало пользы и много бед. Если отказ от этой враждебной линии создаёт пространство для нового ядерного соглашения, которое даёт Ирану больше шансов на безопасность и процветание, — почему бы не пойти на это?

Пакт о ненападении — это не то же самое, что Соглашения Авраама: он не обязательно требует взаимного дипломатического признания, хотя может стать шагом в этом направлении, как когда-то предлагал президент Трамп.

Необходимо лишь совместное обязательство воздерживаться от наступательных военных действий против территории или руководства друг друга, а также от поддержки прокси в таких действиях. Подобное понимание может принимать разные формы — от конфиденциального обмена до обязательства, закреплённого резолюцией Совета Безопасности ООН. Это могло бы стать частью «Большой Прекрасной Сделки» президента Трампа — и, возможно, укрепить его резюме на пути к Нобелевской премии мира.

Заключить такую сделку будет нелегко. Доверия мало, и сторонники жёсткой линии с обеих сторон будут сопротивляться даже намёку на компромисс. Но иногда на руинах войны прорастает шанс на немыслимое.

Али Ваз, Дани Цитринович, «ХаАрец», М.Р. AP Photo Denes Erdos, AP Photo Jacquelyn Martin, Office of the Iranian Supreme Leader via AP

Али Ваз — руководитель иранского проекта в Международной кризисной группе и бывший сотрудник ООН.
Дани Цитринович — старший научный сотрудник Института исследований национальной безопасности и бывший сотрудник израильской военной разведки