Понедельник 25.01.2021|

    Партнёры

    Партнёры

    Партнёры

    Загрузка...
    422771_Woman_Jail_Avishag_Shaar_Ishuv

    Жизнь и смерть в израильской тюрьме

    Йони Яхав отбыл пять тюремных сроков по обвинению в мошенничестве, выйдя недавно на свободу. По его словам, далеко не все представляют, какой ужас царит в израильских тюрьмах.

    Яхав знает, что говорит, поскольку побывал во многих тюрьмах, познакомился с тем, как работают надзиратели. Он объявил себя лидером «протеста заключенных», начав это движение незадолго до того, как покинул тюремные стены: открыл с мобильного телефона страницу в «Фейсбуке» и загрузил на нее сообщения, где рассказывал об истинном положении дел.

    – Как вы это сделали, в тюрьме же нет интернета?

    – Продиктовал знакомому эти сообщения. Это с самого начала вызвало колоссальный интерес – у СМИ, у юристов. И тогда я понял: то, что я делаю, может сдвинуть дело с мертвой точки. Я дал интервью, находясь еще в тюрьме, конечно, анонимно [заключенные не могут давать интервью без разрешения]. Надзиратели сразу выяснили, что это я. Я им сказал: а в чем дело? Боитесь, что я раскрою ваше настоящее лицо? Общественность имеет право знать. В результате меня посадили на две недели в одиночку и на два месяца лишили свиданий, телефонных разговоров, льгот в столовой.

    – Чего вы хотели этим добиться?

    – Есть знаменитый комментарий [бывшего председателя Верховного суда] Аарона Барака, что заключенный лишен свободы, но не лишен человечности. На мой взгляд, тюрьма лишает сокамерников человечности, и общественность должна это знать. У заключенных нет своего лобби, никому нет до них дела, и я хочу быть их голосом. В течение всех тюремных сроков я не молчал – ни тогда, когда попирали мое собственное достоинство, ни тогда, когда попирали достоинство других. То, чем я занимаюсь сейчас, – организую акции протеста, обращаюсь в суд, разоблачаю, предлагаю помощь заключенным и их семьям – на самом деле, лишь продолжение того, что я делал, когда был внутри. Но важно понимать: мною движет не месть.

    Речь идет о системе?

    – Да. Я встречал замечательных тюремных надзирателей: когда они видели, что я плохо выглядел, они тихо спрашивали, все ли у меня в порядке. Когда меня сажали в одиночку, они специально ходили в столовую для персонала и брали для меня горячие пирожки. Таких немало, но есть и немало желающих продвинуться. Вот они творят настоящее зло. Они опьянены властью. Для них побои, наручники и пытки – обычное дело.

    – На вас когда-нибудь надевали наручники?

    – На 48 часов.

    И что дальше?

    – Вас помещают в узкий отсек, далеко от всех. Там душно, и вонь стоит страшная. Посредине железная кровать с петлями по бокам, и этими петлями – по рукам и ногам – вас и заковывают. Иногда на 48 часов. А могут на неделю. Надзиратели должны снимать наручники утром, в полдень и вечером, чтобы вы могли расслабиться и поесть – каждый раз на 15-20 минут. Кроме того, им не нужно ничего делать. Если вам что-то нужно, можете вызвать надзирателя: если он захочет, то может даже ответить.

    Наручники – не для слабонервных. Люди ломаются. Мочатся под себя. Я не думаю, что обычный человек может продержаться в наручниках больше часа. Двигаться вообще невозможно. Тело кажется одеревеневшим. У вас все чешется, но вы не можете почесаться. Не можете изменить положения или повернуться на бок.

    Вы говорили о пытках...

    – С моей точки зрения, пытки – это когда вам запрещают общаться по телефону с семьей и лишают свиданий. Трудно себе представить, насколько это болезненно. В тюрьме единственная связь с внешним миром – это телефон, и вы живете от свидания до свидания. Когда приходит понимание, что в ближайшие несколько месяцев ты не просто не увидишь своих детей, но не сможешь с ними даже поговорить – это пытка. Люди теряют рассудок из-за этого.

    А еще есть клопы. Тюрьма ими кишит. Представьте, что вы лежите в постели, и тысячи клопов ползают по вашему телу и пьют вашу кровь. Их укусы превращаются в язвы, которые так сильно чешутся, что вы царапаете их железной расческой и получаете от этого удовольствие. От них не избавиться – мы испробовали все.

    «Это не просто ужас – это намного хуже»

    В начале ноября 2020 группа депутатов кнессета посетила тюрьму «Аялон». Как и следовало ожидать, они были шокированы, а сделанные там фотографии вызывали серьезную тревогу.

    – Да, их свидетельства шокируют, но это только 30 процентов всей правды. Они думают, что там, где они побывали – это плохо? Отправьте их в СИЗО «Кишон».

    – Он же был еще во время британского мандата. Там сидел Адольф Эйхман...

    – В целом условия содержания в СИЗО хуже, чем в тюрьмах. В тюрьме у вас, по крайней мере, есть свой уголок, который можно убрать и организовать. «Кишон» – это настоящий ужас.

    На фотографиях, сделанных в тюрьме «Аялон», видны заключенные, которые используют бутылки с водой как утяжелители на крышках канализационных сетей, чтобы крысы не вылезали наружу. Насколько это может быть хуже?

    – Намного, намного хуже. Могу рассказать о своем личном опыте. Я был в большой камере около двух метров с крысами размером с мангустов. В одной из своих петиций я написал: господин судья, прошу вас прийти и посмотреть на крыс в тюрьме, потому что такого вы никогда в жизни не видели. Ночью я видел, как они бродят по двору для прогулок, гоняются за кошками – и кошки от них убегают.

    Вы берете полуторалитровую бутылку, наполняете ее и закрываете ею отверстие унитаза, чтобы крысы не вылезли из канализации в камеру. Но крысы - умные животные. Они очень быстро учатся прогрызать бутылку снизу, а после того, как вода просочится через отверстие, отодвигают бутылку в сторону и вылезают. Они приходят ночью, забираются на вас, и если вы двигаетесь, то думают, что вы нападаете, и начинают вас покусывать. Бывает, что ночью можно услышать крики, шум, будто кто-то кого-то колошматит шваброй, швыряют на пол какие-то вещи, такое ощущение, что заключенные дерутся между собой. Но никто ни с кем не дерется, это – борьба с крысами, которых пытаются отогнать. Но не только крысы. Мыши. Тараканы, причем в таком количестве, что за ними иногда не видно стены.

    На самом деле, настоящий ад начинается тогда, когда заключенного надо доставить в зал суда. Допустим, человек сидит в тюрьме на севере, а слушание по его дело проходит в суде в Беэр-Шеве или в Иерусалиме. Он уезжает на день раньше, в 5 утра. Фургон ездит из тюрьмы в тюрьму, собирая все больше заключенных. На каждой остановке нужно ждать. Все скованы по рукам и ногам. У зэков есть бутылочка для мочеиспускания. Только во второй половине дня они доезжают до транзитной станции в Рамле. Это и есть ад. Клетки за клетками, как для птиц. Зэков запихивают, как сельдей в бочку. Всегда хаос и драки. Заключенный проводит там кошмарную ночь, утром его ждет вся эта банда с фургоном, собирающая людей, пока его не доставят в зал суда, а оттуда – обратно в тюрьму. В результате два дня в дороге, которая вообще-то занимает всего два часа. Понятно, почему заключенные не хотят ехать на слушания в суд.

    – Вы стараетесь помогать всем, кто к вам обращается?

    – Сегодня у каждого заключенного в Израиле есть мой номер телефона. Они знают, что я с ними. Протест – лучшая терапия, которую я когда-либо проходил. Понимаете, у тех, кто попадает в тюрьму, чаще всего было тяжелое детство, их постоянно убеждали, что они ничего из себя не представляют и никому не нужны. Но стоит такому человеку дать надежду – и тогда действительно начинается его путь к реабилитации. Он чувствует себя по-другому, когда вы обнимаете его и говорите: послушай, ты совершил ошибку, ты заплатил за нее, но я жду тебя здесь, на свободе, чтобы направить тебя по другому пути.

    Безграмотные заключенные могут научиться читать и писать в тюрьме, это правда. Но реабилитация – это другое дело. Мне лично это ничего не дало. Напротив: отсидев, я становился хуже. Злее. И, поверьте, 90 процентов моих сокамерников чувствуют себя точно так же.

    – Утверждают, что 50 процентов тех, кто сидел раньше, возвращается в тюрьму. Некоторые говорят даже о 80 процентах...

    – Дело не в этом. Когда заключенный соглашается на терапию, его цель – не измениться или реабилитироваться. Единственное, что его интересует – скостить свой срок на треть. Он знает, что если заниматься терапией, можно сократить срок. Терапия в тюрьме – это иллюстрация девиза «цель оправдывает средства». Не более того. Почти все заключенные возвращаются в тюрьму. Тюремная служба заинтересована в этом. Я искренне верю, что они выступают за рецидивизм. Он а их интересах.

    – Шли разговоры о сокращении числа заключенных и освобождении некоторых из них до того, как они отбыли свой полный срок. Это решение было отложено.

    – [Министр внутренней безопасности] Амир Охана внезапно решил отложить это. Удар ниже пояса. Зачем? Я вам скажу. Бюджет. Тюремная служба не хочет отказываться от финансирования; это как печатный станок для денег. Вы знаете, сколько у них оборота от всех телефонных служб? Сверхприбыль. То же касается функционирования столовых. А что с невольничьим рынком? Заключенные каждый день выходят работать на различные производства. Сами они получают максимум от 1 000 до 1 200 шекелей в месяц. А где остальные? Куда девается все остальное? В госказну? Кто-нибудь знает, куда уходят эти деньги?

    – Что для вас важнее всего в самом протесте? Если бы вы захотели добиться хотя бы одного весомого результата, что это было бы?

    – Я ввел бы надзор за тюремной службой со стороны внешнего органа, не входящего в состав министерства внутренней безопасности, госпрокуратуры, полиции или ШАБАКа. Внешний, полностью независимый орган. Может, кто-то из отставных судей. Чтобы обходили тюрьмы, наблюдали за ними и совершали неожиданные визиты. Не посещения, к которым тюрьмы могут готовиться за недели вперед.

    – По вашему рассказу, условия в израильских тюрьмах ужасающие. Но все это полностью игнорируется. Всем все равно. Это бесит и удручает...

    – Организованная сила людей может многое: добиться, чтобы общество было осведомлено, вызвать общественное сочувствие, все что может изменить ситуацию. Я ко всему готов. Я не могу остановиться. Я чувствую, что если я исчезну, это равносильно тому, что я бросил раненых на поле боя. Я хочу вас спросить: если вы сидите в ресторане и кто-то рядом упал, вы ему поможете  подняться?

    – Конечно.

    – А теперь представьте, что в тюрьме каждую минуту кто-то падает. Каждую минуту с кем-то что-то происходит, и вы слышите крики и плач, вам звонят несчастные семьи. Вы постоянно переживаете страдания других. Очень сложно остаться при этом в здравом уме. Я могу вам сказать, что много людей сошли с ума в тюрьме, многие покончили жизнь самоубийством, и многие сделали это после выхода на свободу. Аарон Барак сказал, что лицо страны – это лица ее заключенных. Тогда у нашей страны вообще нет лица. Кто бы ни украл, ни грабил, ни совершил любое преступление, он должен заплатить за то, что сделал, но он все равно человек.

    Я, прошедший пять тюремных сроков, остался верующим – может, мне пришлось пройти через все это, чтобы стать тем, кем я стал сегодня. Поэтому я не могу сказать, что тюрьма только разрушает. Может быть, есть люди, которым нужно пережить этот опыт, чтобы их жизнь изменилась к лучшему.

    – Кажется, вы один из них.

    – Да. Я переродился. Но не благодаря израильским тюрьмам.

    ***

    В ответ на просьбу прокомментировать публикацию, Управление тюрем  направило в «ХаАрец» следующее заявление: «Утверждение, что тюремная служба получает прибыль от заключенных, следует расценивать как возмутительное и лживое заявление, которое является частью лживых сведений о пенитенциарной системе. Управление тюрем отвечает исключительно за снабжение мест, в которых содержатся люди, а не за их размещение. Управление тюрем – национальная профессиональная организация, которая тщательно обеспечивает оптимальное лечение, подходящее заключение и безопасное содержание под стражей, заботясь о благополучии, безопасности и реабилитации заключенных-преступников.

    Половина пенитенциарных учреждений – старые, и тюремная служба постоянно работает над улучшением условий жизни заключенных за счет своих организационных возможностей и ресурсов, и мы будем продолжать делать это. В то же время нет сомнений, что выполнение решений правительства и перевод надлежащих бюджетов на новые места содержания под стражей приведет к изменению общественного подхода к важности реабилитации заключенных и предоставления им достойных возможностей, чтобы вернуться в общество после отбытия срока наказания».

    Айелет Шани, «ХаАрец». М.К. Фото: Авишаг Шаар-Ишув˜

    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    МНЕНИЯ
    ПОПУЛЯРНОЕ
    Размер шрифта
    Send this to a friend