Wednesday 22.09.2021|

    Партнёры

    Партнёры

    Партнёры

    Загрузка...

    Закон что дышло? В Израиле это – практика

    Авихай Мандельблит может вздохнуть с облегчением: опасность того, что Эфи Наве будет его шантажировать, миновала. Записи личных разговоров между бывшим председателем Коллегии адвокатов и генпрокурором, относящиеся к той поре, когда они были союзниками, скорее всего, останутся в компьютере Наве и не превратятся в сенсации новостных передач телеканалов, чтобы в очередной раз поднять шум накануне начала доказательной стадии судебного процесса премьер-министра.

    Любой, кто внимательно прочитает решение заместителя генерального прокурора Моми Лембергера закрыть взрывоопасное дело по подозрению в сделке сексуального характера между Наве и бывшей судьей Эти Крайф, может понять, почему общественность утрачивает доверие к правоохранительной системе и почему призывы пойти штурмом на здание на иерусалимской улице Салах а-Дин становятся все более популярными. Этот процесс не случаен, и в ответе за него не только боевая машина на улице Бальфура, которая работает на полных оборотах.

    Решение по делу Наве, так же как закрытие дела против Мики Зохара («Ликуд»), указывает на то, что в наши дни государственная прокуратура не страдает избытком здравого смысла. В обоих случаях тот, кто решил провести расследование, с самого начала располагал основными свидетельскими  показаниями. В случае Наве это были недвусмысленные сообщения, которыми он обменивался с судьей; в случае с Зоаром – текст интервью, в котором он угрожал Мандельблиту. Это не мега-процесс с несколькими участниками, в котором чем глубже копаешь, тем больше находишь криминальных сокровищ. В обоих случаях адвокат, который думает на полтора шага вперед, мог заранее оценить, приведет ли само драматическое решение о возбуждении уголовного дела к обвинительному заключению или к закрытию дела. Результат в обоих случаях одинаковый: оба дела были открыты с большим шумом и закончились ничем.

    Что особенно озадачивает в решении Лембергера, так это вытекающий из него вывод, где утверждается: хотя доказано, что в деле Наве-Крайф обнаружены уголовные преступления, но никаких реальных шансов на осуждение фигурантов дела нет. Он разрешает это противоречие с помощью следующего объяснения: доказательства против Крайф и Наве были получены с нарушением закона, а именно взломом телефонов Наве по заказу журналистки Адас Штайф. В начале расследования возникли подозрения во взяточничестве, что оправдывало использование этих доказательств. Лембергер пишет, что с того момента, когда дело ужалось «всего лишь» до масштабов мошенничества и злоупотребления служебным положением, «возникли реальные сомнения, примет ли суд эти доказательства, если будет предъявлено обвинение».

    Согласно описанию Лембергера, Наве продвигал кандидатуру Крайф. Из его слов складывается впечатление, что без вмешательства Наве у нее не было никаких шансов носить черную судейскую мантию. Заместитель генпрокурора добавил, что когда у Крайф возникла потребность в помощи Наве, она запланировала с ним интимную встречу и неоднократно просила его оказывать ей поддержку, «параллельно с этим подпуская в диалог чувственные намеки, чтобы огонь между ними не угасал». «Ты слышал новости?» – спросила Крайф у Наве, когда ей сообщили о назначении. «Моя работа», – ответил председатель Коллегии адвокатов. Почему же это не взятка?

    На этот счет у Лембергера есть несколько интересных объяснений. Одно из главных – отсутствие «явного условия»: секс в обмен на получение должности. Исходя из предположения, что высокопоставленные лица в прокуратуре считали, что Наве и Крайф должны быть предъявлены обвинения только во взяточничестве, разве они, впервые ознакомившись со взрывоопасными сообщениями, не понимали, что никакое расследование не укажет на явное условие дачи и получения взятки, поскольку речь идет о разговоре двух умных людей, которым ясны мотивы друг друга?

    Возникает очевидный вопрос: не содержит ли ситуация, при которой председатель Коллегии адвокатов энергично продвигает назначение кандидата на судейскую должность, в то время как между ними существуют близкие отношения, риска уголовного преследования также за мошенничество и злоупотребление служебным положением? Разве это не самое серьезное злоупотребление служебным положением, какое только можно вообразить?

    Лембергер отвечает, что доказательства, полученные незаконным путем, можно было отбелить только в том случае, если это многослойное преступление включало бы взятку. Таким образом, он проводит жесткую и искусственную границу между двумя близкими по своей сути преступлениями. Это самый мрачный вывод из принятого решения: Лембергер игнорирует злоупотребление служебным положением, этим важным инструментом в борьбе с коррупцией в правительстве, и заявляет, что преступление, в котором обвиняется Биньямин Нетаниягу в трех делах, недостаточно серьезно. «Фактически он свел это преступление до уровня «брал/не брал», – заявил юрист, ознакомившийся с решением.

    Было бы заманчиво думать, что Лембергер закрыл это дело, чтобы спасти своего босса Мандельблита от кошмара, каким могло стать разоблачение записей его разгововоров с Эфи Наве. Но сомнительно, чтобы он сделал это после того, как юридический советник правителства решил назначить на пост госпрокурора Амита Айсмана, а не его. Не похоже, что между этим есть связь – скорее, это провал: безрассудное принятие решений и чрезвычайная легкость, с которой принимается решение о возбуждении уголовного расследования – и трусливое отступление при приближении момента, когда нужно решить, стоит ли подвергать себя риску и предъявить обвинение высокопоставленным лицам с хорошими связями.

    Гиди Вайц, «ХаАрец». М.Р. На фото: Эфи Наве (слева) и его адвокат Боаз Бен-Цур. Фото: Моти Мильрод.˜

    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    МНЕНИЯ
    ПОПУЛЯРНОЕ
    Размер шрифта
    Send this to a friend