Tuesday 27.07.2021|

    Партнёры

    Партнёры

    Партнёры

    Загрузка...

    Юлий Эдельштейн: «На пенсию я пока не собираюсь»

    «Мне понадобилось две-три недели на новом посту, чтобы понять: логика в данном случае никого не интересует, и никто не собирается ей следовать. Все были уверены, что кто громче крикнет и будет активнее протестовать, тот и выбьет для себя больше послаблений», – сказал в интервью «Деталям» бывший министр здравоохранения Юлий Эдельштейн.

    За последний год его не раз подвергали жесткой критике. Он оставался в эпицентре споров о том, насколько успешно правительство ведет борьбу с эпидемией, насколько эффективно работает наша система здравоохранения, насколько опасен COVID-19… Теперь, когда страна возвращается к нормальной жизни после эпидемии коронавируса, а Эдельштейн ушел со своего поста в парламентскую оппозицию, самое время подвести итоги его работы в минздраве.

    – Как вы восприняли предложение Биньямина Нетаниягу стать министром здравоохранения на самом пике эпидемии? Ведь изначально было ясно, что ваш успех на этом посту станет успехом премьера, а провал – исключительно вашим личным провалом.

    – По сути, предложения не было – это был мой сугубо личный выбор. Как известно, под давлением БАГАЦа я был вынужден уйти с поста спикера кнессета. В этой ситуации, сразу после создания коалиции, Биньямин Нетаниягу проявил порядочность: он вызвал меня к себе первым и перечислил имеющиеся у нас портфели, предоставив мне право выбора.

    У меня был соблазн взять портфель министра образования, так как в этой области я когда-то работал. Но я понимал, что в дни эпидемии весь огромный опыт, который я накопил за четверть века политической деятельности, и тот авторитет, который, скажу без ложной скромности, сумел заработать за семь лет работы спикером кнессета, больше всего пригодятся на посту главы минздрава. И я сказал премьеру, что выбираю минздрав, на что Нетаниягу с юмором ответил: «Что ж, ты прав! Как говорил Черчилль, политик никогда не должен упускать хорошего кризиса».

    Это произошло всего 13 месяцев назад, хотя иногда кажется, что минула целая вечность.

    – Как вас – человека со стороны, не имеющего отношения к медицине – встретили в минздраве?

    – Отношения налаживались в процессе работы. К моменту моего перехода в минздрав его гендиректор Моше Бар Симан-Тов уже подал в отставку, так что мне пришлось уговаривать его задержаться, пока не найду нового.

    Я всегда помнил, что в министерстве работают высококвалифицированные медики, некоторые – с профессорскими званиями, тогда как я в этой сфере мало что понимаю. С другой стороны, быть экспертом в той или иной области медицины недостаточно – надо еще знать, как претворить профессиональные рекомендации в конкретные решения, в каком именно виде их подать, чтобы  их приняло сначала правительство, а затем и кнессет. Учитывать при этом еще и общественное мнение. Так что в итоге мы хорошо сработались.

    – Какой была стартовая ситуация в момент вашего прихода в минздрав?

    – Я стал министром вскоре после снятия первого карантина. Внешне все выглядело замечательно: до меня «плохие дяди» все закрывали, а я пришел – и все начало открываться, а мне вроде бы оставалось только срывать аплодисменты.

    Я решил, что буду прислушиваться к рекомендациям специалистов и вводить селективные ограничения, исходя из логики. К примеру, если в тренажерном зале угроза заражения выше, чем в синагоге, а в синагоге выше, чем в театре, то для каждого из этих публичных мест ограничения будут разными, с учетом их специфики. И все эту логику сразу поймут, одобрят, начнут выполнять указания, а я буду признан лучшим министром здравоохранения.

    Понадобилось две-три недели, чтобы понять: в данном случае логика никого не интересует, и никто не собирается ей следовать. Все были уверены, что тот, кто громче крикнет и будет активнее протестовать – тот и выбьет для себя больше послаблений. Это подогревалось жуткой демагогией со стороны некоторых депутатов кнессета. Каждый из них лоббировал интересы того или иного сектора: один – работников культуры, другой – владельцев спортзалов, третий – гостиничного бизнеса, четвертые – ультраортодоксов, и т.д. Все это выливалось в оскорбления в адрес работников системы здравоохранения.

    Да и простые граждане такого поведения не понимали. Людям хотелось, чтобы все было просто: либо у нас полный карантин, либо все открыто! А какие-то промежуточные решения, попытки учесть интересы тех или иных конкретных секторов воспринимались очень проблемно. К тому же очень скоро выяснилось, что мы рано радовались: эпидемия все еще  свирепствовала. Карантином мы лишь ненадолго ее придавили, но как только люди начали контактировать друг с другом – все вернулось.

    Конечно, были и ошибки, которые сейчас хочется исправить задним числом – но это, увы, невозможно… Мне просто плакать хотелось, когда молодые пары говорили, что мы над ними издеваемся – они уже в третий раз откладывают свадьбу, и когда смогут ее отпраздновать, неизвестно. В итоге были разрешены свадьбы не более чем на 200 гостей. Но именно со свадеб и школ пошла новая волна эпидемии.

    Я консультировался со многими специалистами, местными и зарубежными, и все они сходились во мнении, что пока нельзя остановить заболевание медицинскими методами, важнее всего вовремя выявлять и обрывать цепочки заражения. Поэтому я стал настаивать на резком увеличении количества тестов – до десятков тысяч в день. Сначала надо мной смеялись, объясняли, что это невозможно, что в стране недостаточно лабораторий, нет условий, не хватает того, другого, третьего, десятого… Но уже через пару месяцев мы смогли делать по 120-130 тысяч тестов в день! Это, безусловно, помогло нам контролировать ситуацию.

    Параллельно вместе с армией мы создали штаб «Алон», который проводил  эпидемиологические расследования. А идею подключить к этим исследованиям и сотрудников муниципалитетов мне подсказал мэр одного из городов, где в тот момент наблюдалась вспышка эпидемии. В итоге еще задолго до появления вакцины нам удалось остановить бесконтрольное распространение болезни, и тем самым избежать переполнения больниц и слишком высокой смертности.

    Когда принимались решения о карантинах, одним из главных факторов было состояние больниц. Надо было обеспечить нормальное функционирование всех отделений, ведь люди болели не только коронавирусом. И был еще один момент, не всем очевидный: вирус развивается две недели, так что и вводить запреты надо было заранее – ведь невозможно мгновенно затормозить, несясь на полной скорости по трассе. Но многие политики этого просто не понимали!

    – Кабинет критиковали за отказ рассекретить протоколы заседаний правительства по теме борьбы с коронавирусом. Почему это так и не было сделано?

    – Таковы правила: на 30 лет все протоколы заседаний правительства и министерских комиссий закрыты. Но я на эту критику всегда депутатам кнессета отвечал, что я, как министр здравоохранения, буду только рад, если протоколы по «короне» откроют. Потому что тогда все увидят, с чем мне приходилось иметь дело.

    Помню, когда на заседании парламентской комиссии меня пытались критиковать за это, я пошутил в ответ: сказал, что это я подослал Эли Авидара требовать открытия протоколов, чтобы  все увидели, насколько трудно мне добиваться утверждения решений минздрава, сколько раз приходилось идти на компромиссы, лишь бы уважаемые министры согласились проголосовать за них.

    – Вы легко переносите критику?

    – Я изначально понимал, что решения, которые мне придется принимать, будут необходимыми, но тяжелыми, потому недовольство людей вполне ожидаемо. Поэтому у меня нет никаких претензий к тем, кто устраивал демонстрации с плакатами и мегафонами у моего дома. А проходили они довольно часто: свое возмущение выражали работники культуры, отелей, многих других отраслей.

    Но были и раздражающие моменты. К примеру, я с самого начала понял, что должен служить личным примером соблюдения указаний минздрава. То есть  не мог позволить себе появиться где-либо без маски, или допустить другое нарушение. Из-за этого я вынужден был от многого отказаться. В том числе, например, от выражения соболезнования близким людям: боялся, что приду на «шиву», окажусь там одиннадцатым, и станет известно, что я нарушил указания (не разрешалось собираться более 10 – прим. «Детали»). Однако, видимо, кому-то очень хотелось на этом меня поймать. Когда не удалось, они решили сделать «сенсацию» из дня рождения моей жены. Якобы, там во время праздника нарушили инструкции. Хотя все было по правилам, но почему бы не соврать? Однако я мог честно смотреть людям в глаза, говоря о необходимости соблюдать ограничения, потому что сам их придерживался неукоснительно.

    К критике я отношусь спокойно, а вот критиканство иногда раздражало. Особенно когда в телестудиях очередные комментаторы говорили, что все у нас делается неправильно, что в других странах ситуация намного лучше. Хотя на самом деле, все было наоборот.

    – Насколько режим вашей работы в минздраве отличался от работы на других должностях?

    – Это просто несопоставимо. Мне и раньше приходилось порой работать с утра до позднего вечера, но здесь было совсем другое: телефон звонил, не переставая. Должен признаться, что даже в субботу я клал рядом с собой запасной телефон, и были случаи, когда мне приходилось нарушать святость этого дня. Заседания и обсуждения иногда продолжались до двух-трех часов ночи. Было ощущение, будто я нахожусь на войне. Впрочем, ни одна война не продолжалась в Израиле в течение года. И слава Богу.

    Сотни людей в министерстве и в управлении «Щит Израиля» долгие месяцы работали с утра до ночи, а иногда и ночами. Они делали это не ради зарплаты и сверхурочных. Эти люди заслуживают всяческого восхищения.

    – Какой момент в борьбе с эпидемией стал переломным? Появление вакцины?

    – Да, безусловно. До вакцины мы, что называется, вели войну на истощение и жили в режиме «аккордеона», то растягивая, то сжимая меха: запреты – потом послабления – потом снова карантин, и казалось, что так будет продолжаться еще очень долго.

    Я пришел в министерство в мае 2020 года и одно из первых заседаний провел по поводу вакцины. Тогда это звучало, как разговор о полете на Марс. Эксперты предполагали, что первые результаты появятся к началу 2021 года, но не было никакой возможности предугадать, кто именно из разработчиков вакцин придет к финишу первым, а кто вообще провалится.

    Тут надо заметить, что профессиональный уровень людей, которые в минздраве занимались вакцинами, оказался потрясающим. Еще в мае 2020 года они назвали мне фирмы, которые смогут создать вакцину, и их прогноз оказался необычайно точным. Более того, выяснилось, что со всеми этими фирмами уже ведутся предварительные переговоры, а с «Модерной» договоренности уже начали оформляться в конкретные формы.

    Но договаривались не о покупке вакцин – их ведь еще не было… Помните, в СССР в очередях за дефицитом раздавали номерки? Вот и мы решили приобрести что-то подобное номерку на право покупки. И я дал указание вести переговоры и покупать такие «номерки» у всех компаний, разрабатывающих вакцины. Потому что, объяснил я, наша страна с населением всего в 9 миллионов человек изначально эти компании не интересует – они будут искать рынки, которые начинаются с 200 и более миллионов человек. То есть их будут интересовать ЕС, США, Индия и другие страны, но никак не Израиль.

    Разумеется, мое нежелание складывать все яйца в одну корзину и получить гарантии, что Израиль не окажется в хвосте очереди покупателей вакцины, было воспринято в штыки в минфине. Там говорили: «Мы уже заплатили «Модерне» – и хватит! Теперь давайте ждать! А так деньги могут просто пропасть!»

    Но я стоял на своем, и сведения о моем противостоянии с минфином прочились в прессу. Тогда мне позвонил один очень известный экономист. «Я слышал, тебе морочат голову, говоря, что не стоит выбрасывать деньги на договоренности сразу со всеми разработчиками вакцины?» – спросил он. – «Морочат голову – не то слово, просто ставят палки в колеса!» – ответил я. – «Так вот скажи этим… – тут он употребил очень резкое слово – ...от моего имени, что если Израиль выйдет из эпидемии хотя бы на две или три недели раньше других стран, то одно это не только окупит все авансы и затраты на вакцину, но еще и останется им на корпоративную вечеринку».

    Как известно, в итоге мы вышли из эпидемии не на две-три недели, а, как минимум, на два-три месяца раньше других стран. Тот экономист оказался совершенно прав.

    Когда мы представили премьеру данные, что «Файзер» и «Модерна» семимильными шагами приближаются к созданию вакцины, Нетаниягу принял личное участие в переговорах с этими фирмами и вместе с нами убедил их, что Израиль лучше любого другого государства сможет провести кампанию вакцинации. Что позволит получить четкие данные, как вакцинация действует на коллективный иммунитет, развитие эпидемии, экономику, а это, в свою очередь, значительно увеличит продаваемость их вакцин на мировом рынке.

    В итоге «Файзер» согласилась продать нам несколько миллионов доз вакцины, и я никогда не забуду совещание с участием директоров всех больничных касс, на котором я задал им вопрос, какое максимальное количество прививок они могут делать в день при полном содействии с нашей стороны.

    Сначала была названа цифра в 60 000, но я сказал, что этого недостаточно, начал давить. Тогда они обещали прививать до 80 000 в день. 19 декабря 2020 года нам с Биньямином Нетаниягу сделали прививку первой дозой вакцины, и это дало старт кампании вакцинации. А вскоре больничные кассы довели число прививок в день до 230 тысяч.

    Это было бы невозможно, если бы все население страны не откликнулось на призыв вакцинироваться. Хотя и этого добиться оказалось непросто – ведь именно в те дни секта антиваксеров, по-другому я их назвать не могу, развернула свою массированную агиткампанию. Господи, какой только бред они не несли, в чем только нас не обвиняли! И в медицинских экспериментах на людях, и в продаже секретной медицинской информации фармакологическим гигантам, и в «чипировании», и в том, что это не вакцина, а «экспериментальный наркотик» – всего и не упомнишь.

    В этой ситуации нам надо было достучаться, найти подход к каждому сектору – и к ультраортодоксам, и к арабам, и к новым репатриантам из различных стран. Мы это сделали. В результате, когда я покидал минздрав, в стране было 5,5 миллионов вакцинированных. Это – потрясающий результат. Я сам прежде на внутренних совещаниях говорил, что если мы вакцинируем 5 миллионов – это будет гениально. А сейчас, как известно, начнется вакцинация подростков младше 16 лет.

    – Но ведь, помимо эпидемии, у минздрава были и другие проблемы, которые достались вам от предшественников. Что удалось сделать и какие проблемы вы передали своему преемнику?

    – В бытность мою министром минздрав получил дополнительное финансовое вливание в 20 млрд шекелей. На прощальной церемонии я сказал: крайне важно, чтобы эти деньги остались в министерстве.

    Часть из них израсходована безвозвратно на борьбу с эпидемией; это уже отстрелянные патроны. Зато остались 600 новых ставок врачей, 2000 ставок медсестер, более 1000 – парамедиков. Было увеличено число коек в больницах, расширены приемные покои, закуплена новая аппаратура, сделаны вложения в инфраструктуру больничных касс. Я также постарался укрепить систему психиатрической помощи, что косвенно связано с эпидемией, но актуально и без нее. Также мне удалось довести до конца реформу Центров по развитию ребенка, которая долгие годы буксовала.

    Но преемнику остается непочатый край работы в области здравоохранения, многие начатые мной дела не закончены. Передавая эстафету Ницану Горовицу, я советовал ему в первую очередь заняться проблемой катастрофической нехватки медицинских кадров. Большинство работающих сегодня в наших больницах врачей учились медицине за границей. Еще немного – и нам придется завозить медиков в качестве гастарбайтеров. Мало построить новые здания для больниц, надо ведь где-то еще найти по 200-300 врачей, которые в каждой из этих больниц будут работать!

    – Казалось, что правительство, которое победило эпидемию, могло бы в благодарность рассчитывать на победу на выборах. Вас не разочаровали итоги последнего голосования?

    – Эта благодарность не перешла в новые мандаты «Ликуда», и у меня нет ответа на вопрос, почему так вышло.

    Мне кажется, что новое правительство ничего хорошего Израилю принести не может. Будучи сегодня одним из самых опытных депутатов «Ликуда», успевшим побывать и в оппозиции, и в коалиции на многих высоких постах, я вижу главную задачу для себя в том, чтобы отстранить от власти этот кабинет и вернуть «Ликуду» руль управления государством. Так что на пенсию пока не собираюсь, и заканчивать политическую карьеру – тоже.

    Петр Люкимсон, «Детали». Верхнее фото: Моти Мильрод˜

    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    МНЕНИЯ
    ПОПУЛЯРНОЕ
    Размер шрифта
    Send this to a friend