Я не в состоянии понять, почему я все еще жива

Я не в состоянии понять, почему я все еще жива

Лиши Лави 39 лет, по образованию она организационный консультант, работает директором предакадемических подготовительных курсов в Колледже Сапир. Родилась в Сдероте и, за исключением пяти лет, проведенных в Брюсселе, всю свою жизнь прожила в окрестностях Газы. По возвращении из Бельгии она жила в Сдероте, затем в кибуце Мефальсим, была одним из основателей программы по обеспечению доступности высшего образования для бедуинской общины в Негеве. В марте 2020 года, в начале эпидемии COVID-19, Лави встретила 46-летнего Омри Мирена, родившегося в поселении Есуд-ха-Маала, и через несколько месяцев переехала жить к нему в Нахаль-Оз. Сам Омри оказался в этом кибуце за два месяца до операции «Несокрушимая скала», полюбил этот край и остался там.

Лиши говорит, что в «черную субботу» утром семья проснулась от ракетного обстрела из Газы. «Альма спала в нашей в спальне, а Рони – в своей спальне, то есть в «мамаде» – убежище. У нас порядок такой: если видим, что обстрел серьезный, мы пакуем чемодан и отправляемся на север; а если так, по мелочам, то ждем. Обстрел был массированным, и мы довольно быстро поняли, что будет операция и что нужно собирать чемодан.

Около семи был небольшой перерыв, и я вышла из убежища, чтобы приготовить еду для Альмы и принести Рони воду и бамбу, потому что мы видели, что обстрелы продолжаются. Потом в группе кибуца в WhatsApp начали приходить сообщения типа «здесь террористы», «помогите, кто-нибудь приходите, помогите мне, они у меня дома».

Сначала мы с Омри с нашим обычным милым циничным юмором сказали, что все «живут в кино». Должно быть, их сбили с толку обстрелы и они подумали, что происходит еще что-то. Потом мы услышали выстрелы и поняли, что все это на самом деле. Омри пошел на кухню, взял два ножа. Мы наивно полагали, что это поможет. Мы позволили Рони посмотреть «Пузырики» в моем телефоне, чтобы она заснула. Выстрелы стали звучать ближе, мы поняли, что дело серьезно. Сидели тихо.

Потом услышали выстрелы в соседнем доме и подумали, что соседей уже нет с нами. Позднее оказалось, что это была перестрелка. У нашего соседа есть оружие, он сражался, убил с десяток террористов и спас свою семью. Но тогда мы не знали, что происходит.

Читать далее >>

Тем временем люди переписывались с нами, а мы пытались излучать спокойствие. Мы не хотели вгонять всех в стресс, сообщая, что у нас тут террористы. Но в кибуцной группе в WhatsApp мы написали, что они пришли к нам и нам нужна помощь. Около 10:30 мы услышали, как разбилось окно душевой, и услышали, что они вошли к нам в дом».

По ее словам, пятеро террористов были без масок. «Один из них выглядел очень злым. У него в глазах горело зло, просто кровь в глазах. Он пришел убивать. Он был одет во все черное, на нем был качественный бронежилет. Двое других – в такой пятнистой форме, четвертый – в форменных брюках ЦАХАЛа и красной рубашке. Пятый был в гражданском. И все они – вооружены».

– Что человек чувствует в такой ситуации?

– Крайние чувства. Надо было показывать девочкам, что я сильная, что со мной все в порядке, но в то же время у меня в голове проносилось: «Давайте, уничтожьте нас, и всё». Ты начинаешь думать, как будет лучше – чтобы они сперва на моих глазах убили девочек, а потом убили меня? Или они пусть сначала убьют меня, а потом девочек? Я не могла решить, что лучше.

В какой-то момент один из террористов направил оружие на Омри и потребовал показать ему, где он спрятал оружие в доме. Омри сказал: «У меня нет оружия». Когда они убедились, что это так, они велели нам встать и отвели нас к дому семьи Идан, который находится наискосок от нашего. И приказали нам сидеть на полу кухни. Это были последние минуты, когда мы видели Томера (сына семьи Идан. – Прим. «Деталей»). Потом они забрали его с собой, – вспоминает Лиши Лави.

Позже выяснилось, что Томер, как и его мать Дикла и ее партнер Ноам Эльяким, были убиты. Дочерей Ноама, Дафну и Эллу, увезли в Газу. Их освободили в начале недели после того, как те провели в плену 51 день.

Труп в убежище

В доме семьи Идан Лиши, Омри и девочки стали свидетелями еще одной трагедии. Окна были разбиты. На полу, усыпанном осколками, сидел Цахи – отец детей, он был весь залит кровью. Его жена Гали и их дети, 12-летняя Яэль и 10-летний Шахар, сидели рядом с ним. «Омри с Рони на руках усадили рядом с Цахи. Я держала Альму, и они жестом указали мне сесть рядом с Гали и Яэль. И тут Яэль сказала мне, что Мааян мертва. Только тогда мы поняли, что Мааян, старшая дочь Цахи и Гали (ей было 18 лет), убита, а ее тело до сих пор лежит в убежище. Цахи был залит ее кровью».

В течение нескольких часов, пока обе семьи сидели на кухне дома семьи Идан, террористы, охранявшие их, входили и выходили. В какой-то момент они разложили в гостиной бомбы и гранатометы. Лиши рассказывает, что один из террористов в пятнистой форме и зеленой повязке на голове, который, судя по всему, и был главным, сказал заложникам, что он из бригад «Изз ад-Дин аль-Касам» и что они не причиняют вреда гражданскому населению. «Он сказал, что они искали только солдат и стараются не поранить женщин и детей. И это в то время, что мы, Омри и я, в трусах-боксерах и майках, сидели на стекле.

Были очень странные моменты, например, когда они принесли одеяло и подушки и сказали уложить детей спать, чтобы было тихо. В тот момент я подумала, что нас пытаются накачать наркотиками. Я говорила себе: не спи, не спи».

– Вы думали, что вас похитят?

– Было ясно, что должно что-то произойти. Я не знала, они собирались нас похитить или убить. Снаружи мы услышали выстрелы, а в соседней комнате лежала девушка, которую они убили. Это не та ситуация, к которой можно приготовиться. Потом Альма заплакала, она была голодная, и они стали кричать на меня, чтобы я покормила ее грудью. Но это было невозможно. Я попросила их отвести меня к нам домой, чтобы я принесла ей бутылочку и детское питание. Они не согласились, но попросили меня написать им, где именно это в доме находится, – говорит Лиши.

Она написала на иврите, а террористы через Google Translate перевели ее объяснения на арабский и пошли за вещами.

В полдень террористы привели в дом еще двоих, кого они захватили в кибуце, – Юдит и Натали Раанан, мать и дочь, живущих в США и приехавших навестить родину. Они были первыми из похищенных, кого освободили. Юдит была очень возбуждена. Она сказала им по-английски, что она гражданка США, и просила ее не трогать.

Около половины второго террористы начали собираться, взяли оружие и РПГ и надели на Цахи, Омри, Юдит и Натали наручники.

– Вы поняли, что его забирают, а вас – нет?

– Конечно, надели ему наручники, и все тут. Я не понимала, что они собираются делать со мной. Я до сих пор не понимаю, почему я здесь. Но мне было ясно, что сейчас он уйдет.

– И что вы ему сказали?

– Я сказала ему: «Я тебя люблю. Я буду заботиться о наших девочках. Я жду тебя. Только не надо геройствовать». Он сказал, что любит меня. А потом они ушли. До этого Рони была на удивление тихой, но, как только они взяли Омри, она не выдержала и начала кричать. Она встала и попыталась пойти вслед за ним, так что мне пришлось крепко ее держать, чтобы она не убежала с ними.



Террористы вышли из дома и командир отряда, вышедший последним, имея в виду заложников, сказал нам по-английски: Don’t worry, they will be back («Не волнуйтесь, они вернутся»). Рони покричала минут 20, потом уснула. А когда она проснулась, это уже не была двухлетняя девочка, но девочка, которая понимает сложную ситуацию и то, что ее младшей сестре сейчас нужна мама. Она ласкала Альму, смеялась вместе с ней и сказала ей: «Рони о тебе заботится».

Еще четыре часа Лиши, Гали и четверо детей просидели на усыпанном стеклом полу. С улицы доносились выстрелы и крики, и они боялись пошевелиться, даже когда увидели, что вокруг дома горят машины и деревья. «Мы переглянулись и попытались прикинуть, как скоро огонь доберется до нас. Я взяла с полки немного печенья, чтобы детям было что поесть, и встала, чтобы приготовить Альме бутылочку. Мы не знали, здесь ли еще террористы».

В половине пятого наступила тишина. Затем они увидели солдат ЦАХАЛа. Солдаты вошли в дом и отвели их в пустой дом 84-летней Эльмы Авраам, которая тоже была похищена (ее освободили в воскресенье и на вертолете доставили в больницу), а затем – в другой дом, куда привозили все больше и больше семей, переживших ад.

Кибуц-Нахаль-Оз
Кибуц Нахаль-Оз в мирные дни. Фото: Элиягу Гершкович

«Военные собрали всех нас в одном месте, чтобы забрать нас оттуда. И всем, кто приходил и видел нас с Гали, казалось, что они видят призраков, потому что для всего кибуца нас уже не было в живых. В половине одиннадцатого ночи военные вывели нас из дома и целой колонной вывезли нас из кибуца». Первую ночь провели в кибуце Мишмар-ха-Негев, а затем поселились в кибуце Крамим. Хотя большинство жителей кибуца были эвакуированы в Мишмар-ха-Эмек, Лиши предпочла остаться в Негеве, а в более просторных хижинах гостиницы кибуца Крамим к ней присоединились ее родители, которых эвакуировали из Сдерота.

Ушел в поднятой головой

Лиши и Омри встретились на пуримской вечеринке в Сдероте за несколько дней до объявления карантина из-за коронавируса. «В то время я руководила программой «Врата в академию», и меня почему-то объявили незаменимым сотрудником, поэтому у меня было удостоверение, которое позволяло мне свободно передвигаться. Вместе со всеми ужасными вещами, которые принес коронавирус, он принес нам друг друга. Это был такой экстрим. Потому что больше ничего не оставалось делать, кроме как быть вместе. Так что отношения между нами развивались стремительно.

К тому же мы были не такими уж молодыми и очень зрелыми людьми. Мы встретились в марте, а в июле я переехала в Нахаль-Оз. Через четыре месяца я уже была беременна Рони. Мы не поженились в раввинате, не было у меня на это сил».

Об Омри она говорит, что к своей душе он относится бережно. «Он занимается шиацу, а также отвечает за украшение кибуца растительностью. Он заботится о деревьях и о людях. Что меня сейчас действительно поддерживает, это то, что морально он очень сильный человек. Он вышел из дома с поднятой головой».

– И все же вы сказали ему: не геройствуй. Почему?

– Я не знаю, что может прийти ему в голову. До этого момента я была с ним и могла взглядом его успокоить. Он человек, которому несвойственно сдаваться. Я даже не хочу употреблять это понятие. Видимо, тем, что он так тихо и спокойно вышел, он спас меня и девочек. Устаревшие понятия уже не подходят. Так же, как не будет победных сцен. Даже когда все вернутся, мы уже проиграли. Героизма больше нет. И, когда мне говорят, какая я героиня, я говорю, нет, никакая я не героиня. Эти понятия так не подходят к нынешней ситуации.

Разделяя работу между ними дома, Омри в основном заботился о детях, в то время как Лиши работала на должностях, требующих больших затрат сил. «Он самый потрясающий отец в мире. Я возвращаюсь домой в шесть-семь вечера. Он забирает Рони из детского сада, он смотрит за ней днем, и завтракает с ней тоже он. По Рони очень ощутимо его отсутствие. Она не привыкла к тому, что папы нет рядом, но она всегда видит его во сне».

– Что вы ей рассказали?

– Мы ничего ей не рассказываем. Мы посоветовались с психологами и даем ей волю придумать такую историю, какая ей нравится.

– И она не ничего спрашивает?

– Она начинает спрашивать – очевидно, что-то всплыло у нее на прошлой неделе. И в ее голове папа и собака Моджо потерялись, а Моджо уже нашелся. Поэтому я говорю ей: папу все еще ищут. Несколько дней назад она спряталась на детской площадке под горками и, когда я залезла к ней под горку и спросила, почему мы прячемся, она сказала, что на улице опасно. Она сейчас очень хочет домой и говорит: «Папа дома, нужно пойти домой и забрать его».

– Как вы думаете, что с ним там проходит?

– Я уверена, что он очень за нас переживает. Как мы не знаем, что случилось с ним, так и он не знает, что случилось с нами. Я хочу верить, что так же, как я чувствую, что он жив, он чувствует, что со мной все в порядке и что девочки со мной.

Лиши не может привести в порядок свои мысли относительно событий 7 октября. С одной стороны, это небывалые ужасы. С другой стороны, она пытается понять, как так получилось, что она осталась в живых. «Это был Холокост. Настоящий Холокост. Это был не теракт, это была резня. Наша страна перенесла Холокост. В то же время в кибуце Нахаль-Оз произошли очень странные вещи. С нами могло случиться то, что произошло в кибуцах Кфар-Аза или Нир-Оз. Но не случилось. Я не в состоянии понять, почему я все еще жива.

В результате были взяты всего семь заложников (пятеро из них уже освобождены. – Прим. автора) и убиты 13 человек. По своим размерам кибуц Нахаль-Оз сравним с Кфар-Азой, в которой устроили резню. Население Нир-Оза уменьшилось на четверть. Как ни трудно это сказать, но, видимо, банды, которые пришли к нам, были более организованными и целенаправленными. Нам дали воды, мне разрешили покормить дочку, матери остались с детьми. Мы не знаем, что случилось с Томером Арбой, потому что, когда он умер, рядом с ним никого не было. Убили и семью Зоар – Ясмин и Янива и их дочерей Кешет и Тхелет, а их сын Ариэль спасся, потому что утром вышел на пробежку. Но мы не знаем, что там произошло. Они унесли это с собой».

Шани Литман, «ХаАрец», М.Р. На фото: похороны семьи Зоар в кибуце Нахаль-Оз. Фото: Моти Мильрод √

Будьте всегда в курсе главных событий:

Подписывайтесь на ТГ-канал "Детали: Новости Израиля"

Новости

ЕС готовится снять санкции с проживающего в Израиле сооснователя «Яндекса» Аркадия Воложа
«Кан»: ХАМАС готов пойти на уступки в двух своих главных требованиях
«ООН удерживает моего сына», - мать израильтянина, чье тело украл сотрудник UNRWA.

Популярное

«То, что солдаты погибли – не наше дело… Они нам не братья»

Когда силам безопасности Израиля удалось вырвать из самой глубины Газы двух заложников, Фернандо Мармана и...

Платить за электричество можно со скидкой – почему мало кто это делает?

Тарифы на электричество повысились в нынешнем месяце на 2,6%. Но обладатели «умных» счетчиков,...

МНЕНИЯ