Власти РФ отказываются регистрировать Фонд помощи евреям-заключенным

Иммануэль Геленшт ранее звался Кириллом Груздевым. Он отбыл заключение в Ивановской колонии строгого режима по обвинению в убийстве: суд отказался признать, что речь шла о самообороне, и приговорил его к 12 годам лишения свободы. В заключении он начал соблюдать еврейские традиции, взял себе еврейское имя и фамилию. Там же, в колонии, он умудрился сформировать еврейскую общину из одиннадцати человек, и добился выделения им специального помещения для встречи субботы.

Освободившись, Иммануэль решил организовать Фонд помощи заключенным-евреям в российских тюрьмах. Уже были подготовлены документы для регистрации Фонда, разработан устав, найдены даже потенциальные жертвователи, но…

— После многих месяцев проволочки, когда уже и надлежащая документация была просрочена, мне отказали, — сказал «Деталям» Имануэль Геленшт. — Сослались на то, что разработанный мною устав Фонда, якобы, носит националистический характер, обуславливая характер НКО исключительно расовой принадлежностью. Мол, создавайте благотворительный фонд помощи всем осужденным, безо всякого указания национальности.

Я не согласился с этим требованием, и в результате сложилась парадоксальная ситуация: Фонд не зарегистрирован, но поставленные перед ним задачи я выполняю частным образом, за свой счет. Привлекаю добровольцев, обращаюсь к тем, кто как-то готов помочь своим соплеменникам, находящимся в заключении.

— Известно ли, сколько евреев находятся сегодня в местах лишения свободы?

— Около пятисот человек, из которых семеро – граждане Израиля. По всей России, от Москвы до Дальнего Востока. Самый известный заключенный – это, конечно, Наама Иссахар. И мне кажется, что в этом свете неплохо было бы узнать, что вообще происходит с евреями, — как израильтянами, так и россиянами — отбывающими различные сроки наказания. Мне кажется, этой теме не придается достаточного значения. Я не имею в виду, что всех надо вытаскивать, но заботиться, на мой взгляд, надо обо всех.

— По каким приговорам сидят эти люди?

— В основном, наркотики или мошенничество. Ничтожно малый процент – за убийства. Я сидел за убийство, хотя это была самооборона: не я начал драку, которая кончилась трагически. Но никого это не интересовало. В колонии, где я отбывал наказание, вместе со мной сидел парень из Израиля – за наркотики. Отсидел семь с половиной лет, от звонка до звонка, и вернулся в Израиль.

— Что значит – «за наркотики»? О чем идет речь?

— Как правило, речь о легких наркотиках: марихуана или гашиш.

— А сами заключенные, кто они – наркобароны?

— Я бы тоже вместе с вами посмеялся, но, на самом деле, не до смеха: в России, на мой взгляд, наркобароны сидеть не могут ни при каком раскладе, потому что там нет борьбы с наркоманией. Если кого и сажают, то, в основном, потребителей. Из всех сидящих по «наркотической статье» меньше одного процента людей осуждены за сбыт и хранение.

А как предъявляют сбыт, знаете? Скажем, два человека курят вместе, один передал скрученную папироску с марихуаной другому, и если это запечатлено на видео, то уже квалифицируется, как сбыт. И за это человек автоматически может получить до десяти лет… Поверьте, барыги и продавцы не сидят, не говоря уже о наркобаронах — те вообще далеко в тени, не думаю, что до них можно добраться. О чем говорить, если наркотики всегда в свободном доступе?! Хоть по интернету их заказывай, с доставкой на дом!

— Что вы думаете о деле Наамы Иссахар?

— Семь с половиной лет за девять с половиной грамм? Знаете, когда я отбывал наказание, со мной сидел человек, которому дали пять лет за убийство отца — по пьяни, топором. Вот такое законодательство. А попробуй обратиться с жалобой в вышестоящую, не судебную инстанцию на неправедно вынесенный приговор – скажем, к тому же президенту — и оттуда непременно придет ответ, дескать, извините, у нас решение принимает суд, а он – независим. Смешно…

— Помимо дела Наамы Иссахар, были еще какие-то резонансные дела, где фигурировали евреи?

— Да, конечно. Большой шум вызвало дело продюсера Константина Зарецкого, обвиненного в вымогательстве в особо крупных размерах. Пикантности добавил тот факт, что жертвой был известный врач и предприниматель Марк Курцер. Разбор отношений между двумя этими людьми потряс всю Москву, потому что оба они были связаны со многими знаменитыми персонами. Зарецкий в свое время выступал продюсером Гарика Сукачева, а Курцер основал сеть медицинских центров «Мать и дитя» и, говорят, близок к Кремлю. И вот Зарецкий получил пять лет за вымогательство, а для того, чтобы его судить, Россия обратилась к Таиланду, где он в то время находился. И его экстрадировали. А жена Зарецкого до сих пор числится в федеральном розыске, въехать в Россию не может, обитает в данный момент в Камбодже.

— Вы говорите, что вынуждены действовать частным образом, так как Фонд отказываются регистрировать. А поддерживаете ли вы отношения с другими подобными организациями — такими, к примеру, как «Русь сидящая»?

— Я хорошо знаком с создательницей этой организации – Ольгой Романовой, женой Алексея Козлова, бывшего банкира и бывшего сидельца. Какое-то время поддерживал с этой организацией отношения, но мне кажется, что там могли бы действовать активнее. Они отправляют 20-30 посылок в месяц в различные места заключения. Как говорится, спасибо и на этом. Я активно контактирую с таким же фондом, как у меня, созданным в Украине человеком, отбывшим свой срок заключения. Ему многие помогают, вплоть до главного раввина Украины.

— А какие у вас отношения с Федерацией еврейских общин России?

— По идее, ФЕОР должен тоже заниматься этими вопросами, только на более высоком уровне. Но, фактически, все ограничивается формализмом. Допустим, если выясняется, что в тюрьме или в лагере есть заключенный, отождествляющий себя с еврейством, его заносят в банк данных и могут ему прислать раз в год календарь или какую-то литературу. Если человек религиозный, к нему, возможно, приедет раввин, живущий поблизости. Опять же на праздники могут привезти небольшой праздничный набор. Этим все и ограничивается.

Был, правда, один громкий случай – дело Ильи Фарбера, москвича, школьного учителя и директора сельского дома культуры. Его обвинили в получении взятки и злоупотреблении должностными полномочиями. Его родители обратились к Берлу Лазару, главному раввину России по версии ХАБАДа, он предоставил им своего очень хорошего адвоката, и Фарбер практически не отбывал наказание в колонии, и вышел очень быстро. Но таких дел, увы, не очень много. Они зачастую носят чисто политический характер, тогда задействуются все возможные ресурсы, и человека можно вытащить. А если человек никому неизвестен, ему не особенно хотят помогать. Я вот сейчас подобным случаем занимаюсь — речь идет об израильтянине, который сидит в Мордовии.

— За что?

— Наркотики. Его родственники несколько лет назад обратились к главному военному раввину России Аарону Гуревичу — он же, кстати, и член Общественного совета при Федеральной службе исполнения наказаний — с просьбой перевести его в другой лагерь. Потому что тот, где он находится, называется на нашем языке «красный», режимный — со всеми вытекающими отсюда последствиями. А парень попросил перевести его в «черный», не режимный, где условия помягче… Гуревич обещал помочь, но воз и ныне там. Может быть, если бы этому человеку помогли с адвокатом, то и проблему его удалось бы решить.

— В «черном» лагере, получается, лучше условия содержания?

— Конечно! Но люди нуждаются в реальной поддержке. Если создать им условия, многие осознанно придут к вере, к еврейству. Нужна также юридическая поддержка: не всегда, но иногда можно добиться пересмотра дела. А в России адвокат без СМИ ничего не значит: если поднимется шум в прессе, то и у адвоката есть повод браться за работу, появляется шанс на пересмотр и сокращение срока. Но и это еще не все. Очень часто требуются медикаменты, которые в местной санчасти далеко не всегда есть. Кто-то нуждается в религиозной литературе, а кто-то — в психологическом помощи…

— Есть какая-то сложность для того, кто в колонии соблюдает кашрут и другие религиозные предписания?

— В принципе, и я это доказал на собственной практике, кашрут соблюдать можно. Как и религиозные обряды. Но при условии поддержки и помощи извне. Вся проблема упирается в финансы и документацию, в поддержку религиозных организаций! В российской конституции есть 28-я статья, которая гарантирует свободу вероисповедания и совести. Я всегда указывал на эту статью, отбывая наказание, если начальство пыталось сослаться на внутренние правила распорядка и прочие условности.

— То есть вашу деятельность тормозит отказ в регистрации Фонда?

— Да. Когда он будет зарегистрирован, дело сразу сдвинется с мертвой точки. Тогда я официально смогу обратиться в ФЕОР, к примеру, попросить доступ к их информационной базе евреев-заключенных. Потому что пока они охраняют доступ к этой  базе, как Ватикан — свою библиотеку. У ФЕОРа, конечно, возможностей больше, там все компьютеризировано, а мы пока вынуждены работать по старинке — обзваниваем те или места лишения свободы и интересуемся, есть ли там евреи… Потом, если удается получить информацию, начинаем ее уточнять: в самом ли деле это еврей, за что сидит.

— Вы помогаете заключенным, которые сидят не только в Москве?

— Большей частью в Москве. Но недавно я ездил в Иваново, где сидел когда-то. Там еще осталось несколько евреев, я отвез им продукты перед началом еврейских праздников. Все это – исключительно за свой счет. Я работаю. Есть у меня единомышленники, такие, как раввин Авраам Лившиц, и мы все делаем своими силами. Без поддержки и финансирования.

Марк Котлярский, «Детали» К.В.
На фото: заключенные в российской тюрьме. Фото: Ilya Naymushin, Reuters
На врезке: Иммануэль Геленшт проводит в колонии обряд по случаю праздника Суккот
Фотография из личного архива Иммануэля Геленшта