В отличие от Украины, Трамп мог бы закончить войну в Газе одним решением

Наблюдение из Израиля за саммитом лидеров США и России, который прошел на Аляске в минувшие выходные, невольно напомнило о другом недавнем дипломатическом событии — визите премьер-министра Биньямина Нетаниягу в Вашингтон в начале июля.

Оба этих события сопровождались драматическим освещением в СМИ и обещаниями судьбоносных решений, которые якобы должны были последовать. Но в обоих случаях встречи завершились без прорыва и не оказали немедленного влияния на войны, которые они призваны были решить.

И саммит на Аляске с участием президента США Дональда Трампа и президента России Владимира Путина, и встреча Трампа с Нетаниягу месяцем ранее стали попытками амбициозного американского лидера урегулировать конфликты, доминирующие в мировой повестке еще до его прихода к власти.

Полномасштабное вторжение России произошло в феврале 2022 года, а война в Газе началась с нападения ХАМАСа на Израиль 7 октября. Оба этих события произошли во время президентства предшественника Трампа, Джо Байдена. Но спустя более полугода после вступления в должность нынешнего президента его неспособность завершить войны стала источником разочарования, ведь в ходе кампании он обещал сделать это быстро и легко. Каждая из войн имеет свои сложности и вызовы. Стратегия Трампа по России и Украине колебалась между попытками удовлетворить Путина и оказать давление на Украину. Когда это не сработало, он попробовал занять более жесткую позицию в отношении российского диктатора и продолжать военную и дипломатическую поддержку Киева.

Как и другие аспекты президентства Трампа, его политика по Украине оказалась запутанной и противоречивой. Но одно ясно: президент хочет закончить войну и готов идти на политический риск ради этой цели. Удастся ли ему — открытый вопрос, особенно после саммита на Аляске. Все это делает политику Трампа в отношении Газы еще менее понятной. Там он с первого дня в Белом доме придерживается одной линии и отказывается ее менять, даже признавая, что она не работает. Эта политика выражается в одной фразе: давать Нетаниягу зеленый свет на любые действия и вмешиваться лишь тогда, когда его шаги подталкивают Израиль и весь регион к катастрофе.

Такая политика не помогла вернуть оставшихся израильских заложников — при том что именно это Трамп назвал приоритетом в первые дни президентства, — и позволила Нетаниягу затянуть войну, вопреки желанию Трампа завершить ее и открыть путь к соглашениям о нормализации с ключевыми арабскими странами.

Это проявилось уже в феврале, когда Нетаниягу впервые после возвращения Трампа к власти встретился с ним в Белом доме. Тогда еще действовало шаткое перемирие между Израилем и ХАМАСом, достигнутое в последние дни администрации Байдена, но связывавшееся с активным участием Трампа. Нетаниягу стремился нарушить это перемирие и возобновить войну, тогда как семьи заложников, лидеры арабских стран и ключевые союзники в Европе умоляли Трампа сохранить договоренности и подтолкнуть Израиль к следующему этапу. Этот этап, запланированный на март, предполагал освобождение всех оставшихся заложников в обмен на прекращение войны. Вместо давления на Нетаниягу Трамп дал ему свободу действовать наоборот: сорвать перемирие в марте, возобновить войну и оставить заложников умирать в туннелях, расширив боевые действия против ХАМАСа в других районах Газы.

Для Израиля это решение стало катастрофой. Оно не вернуло ни одного живого заложника, но унесло жизни почти 50 солдат. Оно также породило гуманитарную катастрофу для палестинских гражданских и обернуло весь мир против Израиля в критический момент войны.

Все это было предсказуемо и предотвратимо — и не соответствовало заявленным целям Трампа. Но та же логика «свободной руки» для Нетаниягу сохранялась и летом: Трамп поддерживал отказ премьера обсуждать всеобъемлющее соглашение о прекращении войны и освобождении всех заложников. Нетаниягу настаивал, что согласится только на временное и частичное соглашение, которое предусматривает освобождение части заложников, но оставляет возможность возобновить войну. ХАМАС отказался, учитывая крах предыдущего перемирия, а Трамп не использовал свое влияние, чтобы сдвинуть Нетаниягу к более реалистичной позиции. Более того, в последние недели он полностью поддержал новый план Нетаниягу расширить боевые действия на новые районы Газы, в том числе там, где, как известно, ХАМАС удерживает часть из 20 живых заложников. Террористическая организация прямо заявила: если израильские военные приблизятся к местам содержания заложников, их охранники — фанатичные боевики, участвовавшие в резне 7 октября, — получат приказ убить их. Поэтому семьи заложников в воскресенье организовали общенациональную забастовку и протест в Израиле против этого плана.

И хотя было бы самонадеянно советовать Трампу, как решить войну в Украине, трагично, что американский президент не использует свое влияние, чтобы закончить войну в Газе. Его популярность в Израиле, резко выросшая после удара по иранским ядерным объектам, и тот факт, что большинство израильтян поддерживает сделку об окончании войны в обмен на освобождение всех заложников, создают реальную возможность для Трампа получить отдачу от вложенных времени, усилий и политического капитала.

Но пока он отказывается сделать то, что даже многие в его собственной команде признают единственным выходом, Газа остается в одном ряду с Украиной: две войны, которые Трамп унаследовал, но которые с каждым днем все больше ассоциируются именно с его президентством.

Амир Тибон, “ХаАрец”

Фото: AP Photo Manuel Ceneta