В надежде увидеть сына родители Эвана Гершковича, советские эмигранты, вернулись в Москву

Элла Мильман и Михаил Гершкович прилетели из Филадельфии в Москву в надежде увидеть младшего сына, репортера The Wall Street Journal Эвана Гершковича, арестованного в России по обвинению в шпионаже. 

Задержание сына – чудовищная, но не единственная глава долгой истории семьи Гершкович в России. Родители Эвана уезжали – она из Ленинграда, он из Москвы – в 1979 году. Познакомились уже в США. В последний раз родители журналиста ездили в Россию в 2018 году, чтобы навестить Эвана, получившего работу в The Moscow Times. Он тогда хотел показать им, как сильно изменилась страна, а они – просто побыть с сыном. На этот раз они приехали по той же причине, хотя при совершенно иных обстоятельствах.

«Это был сокрушительный удар, и все это вернулось к нам из того опыта, из советского прошлого», – говорит об аресте Эвана его мать Элла.

«Он всегда был крайне любопытным и хотел знать все обо всем… Остановить его было невозможно, я не пытался это делать с его 15 лет», – характеризует Эвана отец.

По словам родителей, они заволновались о возможных рисках для Эвана сразу после того, как Россия начала войну, но сын считал, что поводов для беспокойства нет. Эван думал, что, будучи аккредитованным западным журналистом, он в безопасности. 27 марта он должен был ехать в Лондон, но остался в России.

• Читайте также:
• Еврейская история Эвана Гершковича, американского журналиста, которого Кремль обвиняет в шпионаже
• ЦРУ приглашает на работу российских шпионов
• Американские евреи просят администрацию Байдена «всеми силами» добиваться освобождения журналиста, арестованного в России

Для майского заседания суда родители Эвана принарядились, чтобы показать сыну: они в порядке. Для них была важна каждая деталь. Элла приколола к свитеру большой значок со словами Free Evan (англ. «Освободите Эвана»), с которым ходят многие коллеги журналиста. Михаил надел клетчатую рубашку – такие сам Эван всегда носил до ареста. Это привет от родителей и в то же время для них самих – страшноватое дежавю. «Когда я приезжала к нему в 2018-м, я сказала: это страна, из которой я уезжала, но это страна, которую ты любишь. Он мне ответил, что это интересная мысль», – вспоминает Элла.

«Важно, чтобы он не только слышал от друзей, что у нас все хорошо, но и видел, что мы хорошо выглядим, – говорит Элла. – Эван в отличной форме. Хотя он бледный, но на слушаниях улыбался и не казался напряженным». Родители Эвана и сами старались улыбаться, поскольку это был единственный способ общения с ним – поговорить им не разрешили. По словам Эллы, когда она увидела, как Эвана уводят в наручниках, ей показалось, что ее ударили ножом. «Мы-то можем уйти, а он – нет», – добавляет она. 

После того как суд продлил срок содержания репортера под стражей, прогнозы развития дела могут выглядеть весьма печально: еще до начала войны только следствие по участившимся в России шпионским делам могло идти до двух лет. 

«У меня советское воспитание, и мы всегда ждем худшего, – признается Элла. – Но мы впитали здесь (в США) правило надеяться на лучшее».

Официальное признание Гершковича «несправедливо удерживаемым» – вовсе не выражение эмоций. Такой статус получает американец, которого иностранное правительство удерживает с целью влияния на политику США или получения политических или экономических уступок от Вашингтона. Иными словами, государство США признает Гершковича политическим заложником. А также – Пола Уилана, бывшего морского пехотинца, признанного виновным по той же статье. Надежды на правосудие в его буквальном значении сейчас в России нет. Оба американца могут вернуться домой только в результате «обменных» сделок США – Россия, примером каковых можно считать освобождение баскетболистки Бриттни Грайнер. 

Лефортово, в котором находится Гершкович, имеет печальную славу – как символ тотального контроля российского государства над человеком. Там сидели многие, в основном политические узники. 

Коллега Эвана Полина Иванова, московский корреспондент Financial Times, живущая сейчас в Берлине, ежедневно переводит на русский язык письма, идущие ему со всех концов света. Любой другой язык запрещен тюремными правилами, и такую корреспонденцию Гершковичу не передадут.

Пишут родственники и друзья, коллеги-журналисты, раньше работавшие с ним в России и в других странах. Но большинство писем отправлены незнакомыми людьми, чтобы выразить солидарность и оказать поддержку. И этих писем уже около 3000. 

«Тайвань, Китай, Индия, Гонконг, Тунис, Чили, Куба – откуда хотите, – говорит Полина Иванова. – Одно письмо начинается словами: «Привет с высот в горах Центральной Мексики…».

Нателла Болтянская, «Детали». AP Photo/Alexander Zemlianichenko √