Уроки, которые нужно извлечь из дела Задорова

Роман Задоров был дважды признан виновным в убийстве Таир Рады. Один раз в окружном суде Назарета и второй раз в Верховном суде – большинством голосов судей. Только сейчас, через 13 лет после убийства, решено провести пересмотр дела в связи с заново открывшимися доказательствами.

Заместитель председателя Верховного суда, судья Ханан Мельцер подчеркнул, что его постановление не указывает на то, что Задоров невиновен, или что существуют оправданные сомнения в его виновности, отметив, что этот вопрос будет рассмотрен новой судейской коллегией окружного суда Назарета.

Я не изучала доказательства по делу и не имею мнения относительно вины или невиновности Задорова. Но есть ряд вопросов, которые уже возникают и требуют нового осмысления, как со стороны законодательной власти, так и правовой системы.

Основным доказательством в суде против Задорова было его признание «наседке», подсаженному в его камеру, за которым последовала реконструкция убийства.

Метод использования «наседки», то есть агента полиции, которого специально подсаживают в камеру к подследственным, основан на том, что его заранее инструктирует полиция.

Полиции не разрешается сообщать ему какие-либо подробности о преступлении и способах его совершения. Он должен знать только в самых общих чертах, о чем идет речь. Это сделано для того, чтобы полиция, как и суд, были уверены, что  подробности, сообщенные подозреваемым, он не получил от «наседки».

Основная сложность метода заключается в том, что полиция очень хочет получить признание в совершении тяжкого преступления. Следователи, вероятно, считают, что подозреваемый и есть настоящий преступник, и теперь «только» нужно это доказать.

При этом у полиции есть изначальный конфликт интересов в отношении информации, которую она предоставляет «наседке». С одной стороны, она должна убедиться, что тот не знает подробностей преступления, но с другой,  очень заинтересована в успехе его миссии.

Следовательно, от кураторов «наседки» требуется очень высокая личная честность. Другая трудность заключается в том, что у агента тоже есть конфликт интересов, поскольку его работа состоит в том, чтобы давать своим хозяевам положительные результаты. В результате агент, который слышал о каких-либо подробностях или уликах, может передать их подозреваемому, что сделает признание, по крайней мере, сомнительным.

В настоящее время, если было сделано признание и проведена реконструкция преступления, этого достаточно для признания виновным в убийстве. Но я считаю, что там, где признание получено с помощью «наседки», суд должен проявлять крайнюю осторожность при оценке признания подсудимого и его реконструкции преступления, по крайней мере, из-за теоретического опасения конфликта интересов полиции и агента. В такой ситуации, на мой взгляд, признанию, сделанному «наседке», следует придавать меньший вес, чем обычному признанию.

Еще одним тревожным фактом является то, что никаких объективных криминалистических доказательств связи Задорова с убийством обнаружено не было. Верно, что это лишь отсутствие доказательств, но этот недостаток присоединяется к признанию, полученному с помощью «наседки». Особенно важно это обстоятельство, когда убийство было совершено острым ножом и неизбежно сопровождалось разбрызгиванием крови. Еще один факт – речь идет о человеке, совершившим убийство без мотива.

Все это вместе взятое показывает, что улики против Задорова должны иметь значительный вес, чтобы можно было сделать вывод, что убийство совершил именно он.

Пока я вообще не вдавалась в вопросы, по которым Верховный суд принял решение о пересмотре дела. Проблемный характер дела Здорова может повториться и в других случаях, тем более при активном использовании «наседок», как метода.

На мой взгляд, следует подумать, достаточно ли признания агенту полиции и реконструкции преступления для вынесения обвинительного приговора.

Кроме того, следует рассмотреть вопрос обращения в суд с просьбой пересмотра дела. Прокуратура, которая представляет свою позицию в Верховном суде по вопросу повторного рассмотрения дела, оказывается в ситуации человека, который должен признать свою ошибку.

Психологическая ситуация тех, от кого это требуется, – тяжелая. У этого человека есть внутренний конфликт интересов – между публичным признанием того, что он допустил ошибку, а иногда и провал, и упорством в том, что не было ошибки, и нет возможности изменить то, что уже было решено.

Естественный путь, который выберет большинство людей – это второй вариант, с внутренней убежденностью в том, что на предыдущем этапе действительно не было ошибки.

Таким образом, было бы уместно, чтобы в отношении ходатайств о пересмотре дела в госпрокуратуре создали отдельный и независимый отдел, в котором будут работать не те юристы, которые ранее вели дело.

Исходя из этого, судья Мельцер ясно постановил, что судьи, которые будут снова рассматривать дело Задорова в окружном суде, не будут теми, кто обсуждал это дело в прошлом. Мне кажется, если прокуратура поступит аналогично, это приведет к более справедливым результатам, а также укрепит доверие общества к прокуратуре и судебной системе.

Талия Сассон, TheMarker, И.Н. Автор — адвокат, бывший начальник отдела спецзаданий госпрокуратуры. На снимке: Роман Задоров. Фото: Гиль Элиягу˜