«Ультра»-защита: черные начинают и выигрывают

38-летняя Рахели Гринвальд, ультраортодоксальная женщина, жительница Бней-Брака, разведена, двое детей, явно выбивается из привычных представлений о религиозных женщинах: она – социальный предприниматель, консультант по стратегическим вопросам, специалист в сфере рекламы и владелец рекламного агентства Links 360.

Отвечая на вопрос, каким образом ультраортодоксальное общество оказалось в такой трудной ситуации во время эпидемии коронавируса, Гринвальд сказала:

– Страх сопровождает все, что связано с коронавирусом. Страх заставляет оставаться дома во время эпидемии. Страх отбивает желание идти на работу. Страх остаться без средств к существованию. Страх – это то, что в разгар эпидемии в корне меняет наши привычные установки. А разница между различными секторами населения заключается лишь в том, что ультраортодоксальное общество боится меньше остальных.

– Значит ли это, что верующие просто-напросто недостаточно напуганы?

– Скажем так: кампания запугивания провалилась, государство не проводит ее должным образом. Поймите, «опасность» тоже нуждается в маркетинге, а в ультраортодоксальном секторе маркетингом никто не занимался.

– И кого вы вините в случившемся?

– Власти. У них не было никакого плана работы, никакой стратегии. Когда путешествуешь по Австрии, к примеру, то повсюду видишь разъяснения, насколько опасно катание на лыжах. У нас про маркетинговый подход забыли. А надо было потратить какие-то средства, чтобы провести разъяснительную кампанию, дать слово врачам, найти какие-то иные возможности, а мы потерпели фиаско в том, чтобы, используя маркетинг, донести до людей всю опасность создающейся ситуации. Ультраортодоксам нужны причины, чтобы верить. Я рекламировала несколько стиральных порошков, один из которых стоит втрое дороже других, но при этом объяснила, почему он стоит дороже, что это связано с технологией, и продажи резко выросли. Я дала людям повод  верить. Ультраортодоксы – не фрайера. А им не дали повода поверить в опасность. Но хуже всего повели себя правоохранительные органы.

– Полиция?

– Она вела себя по-дилетантски, без какой-либо стратегии, неумно. Появиться только после того, как повсюду царит хаос – это серьезная ошибка. В Европе такое невозможно представить. Применять жесткие меры только к религиозным после того, как все нарушают правила в течение месяца – так это не работает. А должно быть, как на автотрассе, когда все равны, и полицейский штрафует за нарушение водителя, вне зависимости от того, кто он — светский, хасид или турист.

– Но светские люди жалуются на более жесткое принуждение…

– Нет, конечно. Я постоянно занимаюсь спортом на тель-авивском пляже, и не замечала никакого принуждения.

– Как в Бней-Браке отреагировали на введение первого тотального карантина?

– Не поняли, что произошло. Стояла мертвая тишина. Жители Бней Брака проснулись в гетто, где нет общественного транспорта, нет движения на улицах, закрыты магазины, повсюду солдаты. Поймите, речь идет о людях, у которых нет онлайн-общения, нет WhatsApp, «Фесйбуска» или «Инстаграма». Они не смотрят телевизор и вряд ли слышали обращение премьер-министра. Они подписаны на религиозные газеты, но тогда не выходили из дома, чтобы забрать газеты из почтового ящика – потому что боялись.

Позже власти активировали автоматическую телефонную систему, которая звонит людям и включает запись с голосом мэра, но он, похоже, сам впал в панику, пытаясь объяснить, что на улице находиться опасно и речь идет о «пикуах нефеш» (спасении жизни). Затем взяли громкоговоритель, через который обычно оповещают о чьей-то кончине, и стали повторять: «Пикуах нефеш, пикуах нефеш, не покидайте своих домов!»…

Это был не просто бред, а какой-то абсурд, и, не выдержав всего этого, я, как  была с тряпкой в руках, – а это было накануне Песаха, – побежала в муниципалитет, ворвалась в канцелярию мэра, и потребовала прекратить весь этот балаган, чтобы сделать экстренное сообщение. А тем временем люди сидели, как в гетто, и тряслись от страха. Никакой новой информации им не сообщали, кроме повторения с предупреждением через громкоговоритель.

– Страх принес свои плоды?

– Этот страх держал их дома, Бней-Брак стал городом-призраком, как в фильмах ужасов. Когда в Рамат-Гане люди пошли за продуктами, в Бней-Браке все еще боялись смерти.

– Что же пошло не так?

– Прежде всего потребовалось время, чтобы появились хоть какие-то инструкции. Ультраортодоксальный сектор воспринимает мир в черно-белом свете, знает, что такое законы, соблюдает заповеди. Мы умеем следовать правилам. В Галахе нет оттенков серого.

– Но у коронавируса они есть…

– Вначале все представало черно-белым, все было ясно и понятно, но затем вдруг случился сбой и цвета расплылись. Вдруг сказали, что спортом заниматься можно, на пляжи ходить можно, тот, кто должен работать – продолжает работать, но собираться во дворе для пасхальной молитвы– нельзя. Нам говорят, что нашей жизни угрожает смертельная опасность, и если я выйду из дома, то умру, но вдруг оказывается, что можно заниматься спортом. Праздник в парке, чреватый последствиями – можно, но молитва с соблюдением минимального кворума при условии социальной дистанции – ни в коем случае.

– Но каким образом ультраортодоксы перестали бояться короны?

– Если мне хочется поменьше бояться, лучше всего выключить Wi-Fi. У секулярной публики СМИ превращают жизнь в фильм ужасов. Бросает в дрожь публикация в «Нью-Йорк Таймс» о красавчике-молодом спортсмене с проблемами фертильности или 29-летней модели, которая провела несколько месяцев подключенной к ИВЛ. Чем больше знаешь, тем больше боишься.

– Разве ультраортодоксальная пресса не такая же?

– Она консервативна и не истерична, там нет сплетен и скандалов, сообщений о том, что эпидемия наступает. Ультраортодокс, читающий «Йатед неэман», не видит новых исследований о человеке, страдающем выпадением волос из-за «короны», читателя здесь не пичкают информационной бурдой, которой постоянно подпитывают светских людей. Нет драматичности ситуации, потому нет страха.

– Но есть те, кто скончался от коронавируса…

– Умерших не так уж много, и нет каких-либо масштабных похорон. Когда на моей улице проходят похороны, это страшно, много людей, церемония с выступающими, это настоящее событие. Но у «короны» нет похорон.

– Вы говорите, что у страха есть границы.

– Ответственность за это лежит на правительстве, чьи люди должны были провести профессиональную кампанию, вложив в нее определенные ресурсы и руководствуясь четким планом. Подавляющая часть ультраортодоксального сектора придерживается правил. У меня есть братья и сестры, которые месяцами не выходят из дома. Мой отец не ходит в синагогу, которую сам построил, куда в обычные дни приходят молиться 400 руководителей йешив. Все они месяцами сидят дома. Как давно вы были в Бней-Браке? Приезжайте на экскурсию прямо сейчас и посмотрите, что все в масках и сдержанность здесь главенствует.

– Но невозможно игнорировать рост заболеваемости, а также открытие синагог и сети школ «Талмуд-Тора».

– Есть ультраортодоксы, которые соблюдают правила, как будто это закон, но есть и те, кто нарушает. У меня семь братьев и сестер, некоторые очень осторожны, некоторые менее. В период коронавируса те, кто крепок в вере, будет спасен.

Светские считают, что поведение религиозных ставит под угрозу восстановление экономики, а ультраортодоксы говорят, что именно светские завезли коронавирус в Израиль – туристы, которые путешествовали по Китаю, ну и другие, кто побывал за границей.

– Но инфицированных в ультраортодоксальных городах намного больше.

– Участники демонстраций возле резиденции премьера на улице Бальфура тоже нарушают правила, как и верующие. Разница появляется тогда, когда и те, и другие возвращаются домой. Вероятность заразиться в переполненной квартире с десятью людьми выше, чем у демонстранта в Тель-Авиве, который возвращается в свою квартиру: максимум, что он может – заразить своего партнера и, возможно, собаку. Для меня поведение демонстранта куда более неприемлемо, поскольку он знает, что это опасно – по крайней мере, он смотрит телевизор. Верующий не понимает опасности.

– Но лидеры верующих понимают. Почему же они ничего не делают?

– Так же как руководство страны решает, где ослабить ограничения, а где – нет, так же ведет себя и ультраортодоксальное руководство. Восемь месяцев подряд мы слышим об экономическом коллапсе. Но есть и духовный коллапс. Наши мудрецы понимают это и знают, что этот народ объединяет Тора. У духовных лидеров нашего поколения больше опыта, чем у любого премьер-министра или руководителя борьбы с коронавирусом, но у них нет опыта борьбы с эпидемиями. Вот почему большинство из них призывают соблюдать руководящие указания минздрава. Надо понимать, что значит для верующих людей отказаться от привычного образа жизни – не молиться, не посещать родителей, не ходить на свадьбы, на бар-мицву или брит, не ходить в микву.

– Как вы думаете, что будет после того, как коронавирус исчезнет?

– В самый разгар эпидемии в соцсетях появились многочисленные антирелигиозные заявления, и тогда я, в противовес другим, приступила к реализации проекта «Я – ультраортодокс, а не летучая мышь», предоставив ультраортодоксальным медиа-специалистам необходимые инструменты: мы проводили масштабные встречи в Zoom. Я чувствую, что в данный момент царит глобальный хаос, и в этом некого винить, поскольку у нас все время ищут виноватых: раньше это был Биби, потом – китайцы, а сейчас – ультраортодоксы. Когда кризис закончится, все и закончится.

– Вернется ли то отношение к ультраортодоксальному обществу, которое существовало до коронавируса?

– Мне кажется, ультраортодоксальное общество стало более интригующим, мы – сектор, который интересен, будет диалог, продиктованный любопытством и желанием узнать о нас больше, чем сейчас. У всех есть недостатки в борьбе с эпидемией, но в то же время у нас есть повод для общения.

Ротем Штаркман, TheMarker M.K.
На фото: квартал «Меа Шеарим» в Иерусалиме. Фото: Гиль Коэн Маген˜