«Я не считаю себя беженкой»

«Муж прислал мне фотографию русского танка. Спрашивает: «Ничего странного не замечаешь? Ты видишь то же, что вижу я?» Я сначала даже не поняла, о чем он. А потом всмотрелась и увидела на танке наш новый котел [бойлер для обогрева воды – Р.Я.], который мы купили на кухню в ноябре-декабре. Мы его не успели установить. Он так и стоял в упаковке у нас в беседке. И постельное белье наших детей».


Еще три месяца назад Алина Коренюк жила с любимым мужем Юрием в их частном доме в городе Попасная в Луганской области, и у нее была работа. Пара строила планы – отправиться летом в отпуск с детьми, а потом завершить ремонт в доме. Начавшаяся 24 февраля война перечеркнула все.

Сегодня Алина – беженка в Великобритании. Юрий остался в Украине. По нынешним правилам, он не может выехать из страны и воссоединиться со своей семьей. Алину и двух ее дочерей, 12-летнюю Кристину и 8-летнюю Олю, приютила британская пара, проживающая в Ноттингемшире. Глава семьи Саймон Холлингсворт (Simon Hollingsworth) в прошлом был женат на россиянке, у него осталась от этого брака дочь. Он жил какое-то время в России, где выучил русский язык. Сейчас работает переводчиком и активно помогает украинским беженцам в оформлении документов.

На фото: Саймон Холлингсворт с женой Кэтрин, сыном, Алиной и ее детьми. Фото: семейный архив

«Дети плакали, просили закрыть окна»

«Мы живем в Луганской области. Для нас война началась не 24 февраля, а еще в 2014-м. Сейчас я бывший сотрудник полиции. Для того, чтобы увезти детей от войны и не стать при этом дезертиром, 4 апреля я уволилась.

Утром 24-го мы проснулись в 05:30. В группу полицейских написали: «Срочный сбор по тревоге». У нас уже был подобный сбор раньше, и мы знали, что делать. «Область» переживала за сотрудников, проводила проверки, что у каждого собран чемодан с документами и необходимыми вещами. Я приехала на работу, и там мы начали эвакуацию нашего офиса – паковать и вывозить документы, компьютеры. Через полчаса стали слышны взрывы. Я позвонила мужу и сказала ему срочно собирать вещи.

Основная группа наших сотрудников эвакуировалась в соседний город, а я попросила перевестись в Кривой Рог, чтобы нести службу там. Мы так делали в 2014 году, на время боевых действий уехали к моему дяде в Кривой Рог, а затем вернулись домой. Сейчас он перебрался в Киев, и его квартира стоит пустая. Начальник одобрил перевод. Уже в 11 часов утра с мужем и детьми мы отправились в путь.

Вокруг нас бахало очень громко. Я ехала с открытыми окнами. Дети плакали и очень просили закрыть их, им было страшно из-за громких взрывов вблизи нас. Но я не могла этого сделать. Нужно было слушать, откуда летит снаряд — к нам или от нас. И знать, где стреляют, чтобы случайно не заехать в зону огня.

Алина и Юрий с дочерьми до войны

Мы отправились в путь четырьмя семьями, все с детьми, в город Бахмут в Донецкой области. Навстречу нам ехали украинские танки, и нас пропустили. В этот день мы не смогли добраться до пункта своего назначения. Заночевали в Покровске, в военной общаге. На следующее утро военные сказали, что нам оставаться там небезопасно, они очень посоветовали с детками уехать дальше. И мы продолжили путь.

К ночи доехали до Кривого Рога, на тот момент это было более-менее безопасное место. Там нас остановила полиция, обратив внимание на наши луганские номерные знаки, проверила документы. Разобравшись, без проблем отпустили.

«Дома для Украины»: так британцы помогают украинцам

Я стала думать, что делать дальше. Начала общаться с девочками из Instagram. Лично я их не знала, но они очень переживали за Украину из-за всего происходящего. Предлагали нам с детьми на время уехать в другую страну. Одна из них звала пожить к себе в Италию, в Милан, где у нее своя квартира.

А еще я встретила в Интернете Катю Гранову, она в Лондоне живет. С ней мы тоже лично не знакомы. Она была волонтером, помогала на границе Польши и Украины. Катя сказала, что в Англии есть много людей, которые хотят помочь. Спросила меня, можно ли дать им мой номер. Я согласилась.

Со мной связались Саймон и Кэтрин и предложили пожить у них. Они не знали, как это все правильно оформить, Саймон обратился в консульство, чтобы выяснить все подробности. И ему там сказали, что с 18 марта в Англии открывается программа Homes for Ukraine, по которой британские граждане могут принимать у себя дома украинцев. Мы стали готовиться, собирать все документы. Саймон помог с их переводом на английский. Параллельно оформили все доверенности от мужа на всякий случай.

18 марта, в первый день действия программы Homes for Ukraine, мы подали документы. Уже 26 марта получили визы и справки, подтверждающие, что мы можем выезжать из страны. 4 апреля мне пришлось уволиться из полиции, чтобы получить возможность беспрепятственно вывезти детей из Украины. 7 апреля мы выехали через Польшу, через 72 часа были в Англии.

Кристина и Оля в самолете на пути в Великобританию. Фото: семейный архив

Нас встретили просто шикарно. Никогда не думала, что так можно относиться к совершенно чужим людям. Теперь я могу прямо сказать: Саймон и Кэтрин – моя английская семья. Они помогали нам абсолютно во всем – с оформлением документов, предоставили нам проживание у себя дома, питание, играют с детьми.

Иногда бывает, что нахлынет. Начинаешь думать о том, что ты вдалеке от дома… О маме и бабушке, которые уехали в более безопасное место под Полтавой. Ночью проснешься и плачешь от всего этого. Потом посмотришь ужасные новости и понимаешь – все сделано правильно. Я сделала все, чтобы защитить своих детей, чтобы они были в безопасности, и им не пришлось переживать всякие ужасы.

«Мама, ты понимаешь, что я даже похоронить тебя не смогу?»

Мама до последнего не хотела уезжать. Они с бабушкой прятались в погребе под бомбами, во всем себе отказывали. Не хотели бросать дом. Мама плакала: «Не поеду». Я в этот момент уже была с детьми во Львове.

В 2014 году у меня убило отца. Его тяжело ранило при обстреле города, он три недели пролежал в отделении нейрохирургии, а потом умер. Я сказала маме: «Ты же помнишь, что я полусирота? У нас остались только ты и бабушка. Неужели ты хочешь оставить нас с сестрой круглыми сиротами? Мама, ты понимаешь, что если тебя убьют, я даже не смогу приехать похоронить тебя? Меня просто не пустят».

Только после этого разговора мама согласилась выехать. Это была отдельная история. Мы нашли знакомых, которые согласились помочь нам эвакуировать маму и бабушку. Они нашли трактор и людей, которые рискуя жизнью, вывезли их в соседнее село, где все было слышно, но туда не прилетало. Когда они выходили из погреба, город обстреливали фосфорными боеприпасами. К счастью, для них все обошлось. Они сейчас в безопасном месте – в одном селе под Полтавой. А сестра во Львове уже давно.

«Зай, забудь. Больше нет ничего»

Недавно муж скинул мне фотографию российского танка у нас в Попасной [кадр сделан 26 мая фотокорреспондентом Reuters Александром Ермоченко — Р.Я.]. Спрашивает: «Ничего странного не замечаешь? Ты видишь то же, что вижу я?». Я сначала даже не поняла, о чем он. Начала всматриваться и увидела на танке наш новый котел [бойлер для обогрева воды — Р.Я.], который мы купили себе на кухню в ноябре-декабре в торговом центре «Эпицентр». Мы его не успели установить, он стоял у нас в упаковке в беседке. Та же коробка и ленточки, вот его муж сразу и узнал.

А я узнала постельное белье наших детей. Оно было новое, в упаковке, в детской комнате, с героями диснеевских мультиков. Что-то им было обмотано. Уж не знаю, что там.  Может, телек или какая-то другая техника. Увидела еще там старое одеяло из нашей беседки. И зеленую клеенку, которой тоже что-то было обмотано. 99%, что это именно наши вещи, таких совпадений просто не бывает. Мы поняли, что это из нашего дома везут.

И по фотографии мы узнали место, оно в пяти минутах езды от нас. Это улица Первомайская, она центральная. Я там работала неподалеку. На фото попала девятиэтажка, в которой из-за обстрелов обрушились два подъезда посередине и еще два справа. В этом доме жили наши друзья.

Сейчас всматриваемся в каждую фотографию из Попасной, чтобы понять, что там происходит. Хотя сил нет уже смотреть на все это. Это так нас «освободили». Освободили от работы, нормальной жизни, детского счастья. От наших вещей освободили.

Мы на днях видели другой ролик, ЛНРовцы снимали в Попасной. Бездумно берут интервью у какого-то военного, а сзади него стоят на улице стиральные машинки.

Муж в марте ненадолго возвращался домой, чтобы забрать забытые документы и еще какие-то вещи. Тогда в городе была украинская армия. Я места себе не находила, пока он не вернулся оттуда. Еле дождалась, пока приедет. И он рассказал, что у нас дырка от снаряда в доме и гараже. Но уже не было ни окон, ни дверей – все повышибало, с крыши черепицу повыбивало. И такое у всех наших соседей вокруг, во всем районе разруха.

Я мужа просила заодно забрать тюль красивую и дорогую, которую недавно купила. Она мне так нравилась, мне ее жаль было оставлять. Муж мне просто ответил: «Зай, забудь. Больше нет ничего. Нет ее». Ткань полностью изрезало осколками, когда при взрыве оконные ставни упали внутрь дома, на диван.

Еще до того, как город захватили российские войска, оттуда уже все выехали. Там никого не осталось. Кто не выехал сам, того эвакуировали в Первомайск. Некоторым удалось получить пропуск и попасть к себе домой, чтобы забрать вещи. Когда украинцы эвакуировали, они хотя бы давали время на сборы. А ЛНР просто сажали людей на транспорт и вывозили, и не было возможности взять что-то с собой. Знакомая попросила пропуск. Зашла домой, а там нет ничего, даже розетки открутили.

«Всё, ты бомж. Но я не считаю себя беженкой»

Я не знаю, как будет дальше. Сюда в Англию приехали многие. Кто-то из Киева, кто-то из Львова. Да, там небезопасно. А я из Попасного – города, которого просто больше нет. Как Мариуполь, его убили. Там просто больше нет ничего живого. И еще при этом тебя обокрали.

Все, ты бомж. Тебе не на что жить. Но я не считаю себя беженкой, скорее, переселенкой. Я этого однозначно не хотела. У меня были свои планы на жизнь. Мы собирались доделать ремонт, съездить в отпуск отдохнуть.

Когда мы уезжали, дети очень просили взять с собой велосипед. А куда его брать? Мы уезжали, в чем были. Взяли с собой все только самое необходимое. Сколько опять надо работать, чтобы просто купить какие-то основные вещи? Только потом будем думать про велосипед.

Нас просто взяли и выгнали из родного города. Хотя никто этого разумеется не просил. Я пять лет проработала в полиции, и мне там очень нравилось. Начальник шикарный, замечательный коллектив. И это все потеряно.

Я не знаю, что будет дальше. Хорошо, что начинаются летние каникулы. На это время пока побудем тут, а там посмотрим.

Сейчас я веду страницу в Instagram. Помогаю желающим с оформлением документов. А Саймон помогает с их переводом и подачей. Мне пишут все, кто хочет уехать на время из Украины. Многие хотят уехать, а тут многие хотят приютить. Я помогаю им связаться друг с другом. Еще работаю волонтером в магазине при местной церкви.

Теперь все надо начинать с нуля, но мне мешает языковой барьер. У меня английский самый базовый, из школы. Толком его не знаю, но пытаюсь учить. Например, это важно при оформлении документов, где надо вникать. К счастью, с местной бюрократией помогает взаимодействовать Саймон. Детям легче, они быстро адаптируются.

К нам тут относятся очень хорошо. Еще в самолете многие хотели что-то у меня спросить, а я их не понимала. Говорили мне: Are you from Ukraine? (Вы из Украины?). Все очень сочувствовали мне. Как-то зашли в магазин, а там дедушка в одежде с украинским орнаментом. Он тоже спросил, не из Украины ли я. Захотел купить детям мороженое. Мне было очень неудобно».

Роман Янушевский, «Детали». Фото:  AP/Alexei Alexandrov⊥