«Тотальный человек театра»: воспоминания о Евгении Арье

«В Израиле такого театра не делал никто. Театр чувственный, который трогает душу. И визуальный. Я мечтала, что он откроет свою школу здесь. Но не случилось. После театральной школы я просила у него роли – хотя бы маленькую, я была готова играть хоть табуретку, хоть пальму, – вспоминает актриса Юлия Тагиль. – Он говорил: «Зачем тебе это нужно?», но взял меня в «Дон-Кихота». Я так жалею, что не принадлежу к тому поколению! Что не приехала тогда в Израиль с ним! Я им завидую».


«Детали» обратились к людям искусства, которые работали с основателем и художественным руководителем театра «Гешер» на протяжении многих лет. Израильские театралы надеются, что все вместе они смогут сохранить дух, энергетику и новаторство, которые традиционно отличают этот театр.

Поле страстей

«Евгений Арье – факт моей биографии: 36 лет прожито рядом с ним. Он нас воспитывал, делал из нас актеров во всех смыслах, – вспоминает Наташа Манор, актриса театра «Гешер». – Мы все – ученики с курса Гончарова и Захарова. В основном молодые артисты Театра Маяковского, которые приехали за ним в Израиль. Гончаров очень сердился сначала, считая, что Арье увез лучших…»

«Иногда он нас понимал лучше, чем мы сами себя понимали. Иногда странно распределял роли: мы протестовали, плакали, но он видел в нас нечто другое, не то, что мы сами думали о себе. Он открывал пласты, о которых мы и не подозревали. При всей сложности его характера в этом было огромное счастье.

Фото: Гади Дагон

Арье сначала не очень знал иврит и не понимал смысла каких-то слов, но говорил: «Здесь неправильно!», и обращался к специалисту, который подтверждал: да, неверно поставлено ударение. Он это слышал интуитивно. На наноуровне улавливал неправду или неточность в игре. Никогда не формулировал академически, про что будет делать спектакль, но точно знал – то вышло или не то.

«Адам – сукин сын» – это был спектакль в цирке шапито, и мы, как бродячие артисты, жили практически в вагончике. Когда выпускали спектакль, нам мэрия поставила шатер в парке Яркон. Работа там шла почти круглосуточно. С утра приходили технические работники – ставили свет, декорации, что-то монтировали. А в восемь часов вечера открывали дырки-окна в шатре, чтобы проветрить помещение, приходили артисты, всю ночь работали, до утра. А утром снова техники, звуковики, рабочие сцены сменяли нас. Это, конечно, было тяжело – при такой степени накала и напряжения. Он не признавал работы с одиннадцати до трех, и его ужасно бесило, что нужно придерживаться каких-то рамок.

Это был тотальный человек театра. С ним иногда вообще невозможно было говорить об обычной жизни. Вся наша жизнь протекала в театре. Моя свадьба, например, проходила в декорациях театра. Наша жизнь театральная и просто жизнь перемешаны. На холодильнике висит расписание, и оно определяет все. Он был страстным человеком, а театр – вообще поле страстей. Очень хочется верить, что эта энергетика не уйдет из «Гешера», что ростки прорастут. Я это вижу в интонациях, жестах многих актеров. И во многих зрителях это прорастало. Да, мир сейчас перевернулся – но жажда театра опять приведет в залы зрителя. И его спектакли будут идти».

Мюзикл по Булгакову

Ави Беньямин был музыкальным руководителем и композитором «Гешера», стоял у истоков его создания. Почти во всех спектаклях, поставленных Евгением Арье, звучит его музыка.

«Из многолетней работы с Евгением Арье я бы особо выделил постановку «Мастер и Маргарита»: это самая крупная форма, в которой мне приходилось работать в то время. Ответственная и объемная, неожиданная и непростая: четыре года поисков, год написания музыки и полгода постановочного процесса, – вспоминает Ави Беньямин. – Это был очень большой этап, который начался с того, что Арье вдруг озарило. «Это должен быть мюзикл!» – сказал он.

Моя первая реакция – непонимание. Какая связь? Мюзикл – и «Мастер»?! Но с течением времени и я осознал, что жанр мюзикла подходил для театрального воплощения знаменитого булгаковского романа. Арье оказался прав.

Слева направо: Ави Беньямин и Евгений Арье. Фото из личного архива Ави Беньямина

Он был очень музыкален, и нередко музыка наталкивала его на какие-то неожиданные ходы, он очень любил выстраивать мизансцены по контрапункту. К примеру, берет медленную музыку и строит под нее быструю сцену – не получается. Арье обращается ко мне: «Ну-ка, дай мне быструю!» – берет композицию, которая была написана совсем для других целей, и начинает выстраивать медленную сцену. И вдруг все срастается, начинает сиять совершенно другими красками! Многое рождалось на месте, в процессе, импровизационно».

Не можешь сыграть? Значит, не понял

«Мне врезалось в память: «В нашей актерской профессии понимать – это уметь сыграть. Если не можешь сыграть – значит, не понял», – рассказывает Алекс Сендерович, артист театра «Гешер». – Я работал с ним 27 лет. Вспоминаю, как мы репетировали спектакль «Момик» по Давиду Гроссману. Я играл водителя такси, который привозит в семью потерянного дедушку: в 50-х годах прошлого века многие семьи искали потерянных родных… И я выносил его из-за кулис на руках.

С Эфрат Цур на репетиции спектакля «Голубь и мальчик»

Сцена никак не получалась. Я все носил его и носил. Маленький человек носит большого. И в какой-то момент я сказал: «Ну, можно он войдет своими ногами? Я ношу его на руках уже много часов». А Арье так удивился и говорит: «Да? А я думал, на тебе пахать можно…»

Я не обиделся. Это было просто от его огромного желания, чтобы сцена получилась. Он просто не замечал ничего другого, был погружен в театр. Иногда после трех-четырех часов репетиций он выходил, и видно было, что он весь взмок…»

Все, что не театр, – скучно

«Мы проработали вместе 15 лет, – вспоминает Рои Хен, главный драматург театра «Гешер». – Он менял температуру в зале, приходя на репетицию. Сразу все вокруг приходило в действие. Таким был Евгений Арье, самый великий учитель театра в нашей стране. Я не могу представить себе израильский театр без него.

Он всегда говорил: ничего не надо «представлять», все должно быть так, как должен увидеть это зритель. Если тут должна быть музыка – то пусть она звучит, если дождь – будьте добры, сделайте, чтобы шел дождь, и неважно, что это всего лишь репетиция! Каждая репетиция – премьера. И эта его тотальность была заразительной, он влиял так на всех. Все, что не театр, – скучно, а все, что в театре, – самое важное. Он жил театром, он превратил его в святыню, в которой ничего не свято, и научил этому всех, кто готов был у него учиться.

С Шимоном Пересом на спектакле «Деревня»

Мы сделали вместе 17 спектаклей. Когда я писал что-либо – «Диббук», или «Враги. История любви» по Зингеру, или «Я – Дон Кихот», то всегда зачитывал ему всю пьесу, вслух. Евгений Арье не читал ее сам, только слушал. Но меня заставлял не просто читать, а играть всю пьесу, и делал замечания. «Почему ты кричишь?» – «Ну, от избытка чувств». – «Но ведь герой тут говорит тихо». – «Но я же не играю, я просто читаю». – «Нет! Нельзя просто читать пьесу. Читай так, как ее должны играть». Видимо, я и сам не заметил, как брал у Арье уроки сценического искусства во время этих наших чтений.

Говорят, что человек умирает окончательно только когда, когда умирает последний, кто его помнит. В этом смысле Евгений Арье будет жить еще очень, очень долго. Он был поистине незабываемым».

Алла Борисова, Надя Айзнер, Марк Котлярский, «Детали».
Фотографии предоставлены пресс-службой театра √

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
МНЕНИЯ