«Свою миссию разоблачителя советской системы он выполнил до конца»

«Владимир Буковский был рупором советского диссидентства. Он первым открыто и не таясь стал встречаться с иностранными журналистами, объяснять им, почему аморален правящий режим СССР. Его отличали необыкновенная бескомпромиссность и удивительная сдержанность», — так вспоминает о скончавшемся правозащитнике бывший советский заключенный и бывший израильский министр Натан Щаранский.

Буковский провел в советских тюрьмах более двенадцати лет. Он стал известен Западу, предав гласности практику карательной психиатрии в СССР. После освобождения и высылки из СССР он жил в Великобритании, в Кембридже. До последнего дня он оставался противником тоталитаризма любого образца.

В 2002 году он писал: «Единственный шанс сегодня спасти Россию от зарождающегося тоталитаризма, дать возможность нормально жить новому поколению — это создание сильной, мощной демократической оппозиции нынешнему режиму. Без этого, я глубоко убежден, никаких перспектив у России просто нет. И я очень надеюсь, что «Союз правых сил» сможет стать такой оппозицией Путину, потому что иначе Россия просто обречена. Если вы на это готовы, я желаю вам успеха и победы».

Радио «Свобода» называла Буковского «железным человеком» — за его несгибаемость и нежелание ни при каком раскладе идти на сделку с собственной совестью.

Натан Щаранский рассказал «Деталям», что познакомился с Владимиром Буковским уже после того, как сам вышел из тюрьмы и выехал за границу.

— В период моей активной деятельности в Москве Буковский сидел в тюрьме, так что нам не удалось пересечься. Хотя я неоднократно упоминал его имя на пресс-конференциях, которые организовывал для Андрея Сахарова, начиная с 1970 года, – говорит Щаранский. – В каком-то смысле мы с Андреем Дмитриевичем делали то, что за десять лет до меня делал Буковский. Он первым открыто и не таясь стал встречаться с иностранными журналистами, объяснять им, почему аморален правящий режим СССР. Хотя и до него были люди, которые встречались с западными журналистами или выступали с антисоветскими публикациями — но они делали это анонимно. Скажем, Андрей Синявский и Юлий Даниэль публиковали свои произведения за границей под псевдонимом.

В конце 60-х годов зародилось диссидентское движение в его современном понимании, появились люди, которые стали подписывать открытые письма протеста, организовывать демонстрации. Володя Буковский, тогда — молодой человек двадцати с лишним лет, стал одним из первых активистов этого нарождающегося движения. Его упрятали в «психушку» на полтора года, а он, выйдя на свободу, стал первым, кто объяснил западным СМИ, что такое карательная психиатрия, как это оружие используется в борьбе с диссидентами. Его арестовывали еще несколько раз, и практически до 1972 года он был главным рупором советского диссидентства.

— Он служил вам образцом для подражания?

— Когда я присоединился к диссидентскому движению в 1972 году, и позже, в 1974-1975 годах, я все время чувствовал себя человеком, пытавшимся идти по пути, проложенному Буковским. К слову сказать: то, что я примкнул к диссидентам и одновременно занимался еврейским вопросом, вызывало много споров… А в 1976 году произошло такое великое событие, как обмен Буковского на Луиса Корвалана…

— И, оказавшись на Западе, Буковский не успокоился…

— Ни в коей мере! Помню, как он выступал на «Голосе Америки». Я слушал эти выступления, понимая, что он и после освобождения продолжает выполнять свою уникальную роль: объяснять Западу и его лидерам, как надо бороться с Советским Союзом, почему с советскими властями нельзя идти ни на какие компромиссы в вопросах прав человека.

Когда меня посадили в тюрьму, он несколько раз встречался с моей женой, которая в то время уже была за границей. Когда, уже много позднее, Нетаниягу организовывал две большие международные конференции по борьбе с террором, он пригласил и Буковского – потому что тот мог объяснить присутствующим, как противостоять коммунистическому режиму, источнику терроризма. Потому что, повторю, его роль в этом плане была поистине уникальна.

— Итак, вы лично встретились с Буковским уже за границей.

— Да, в 1987 году, в конгрессе США, я там рассказывал о нарушениях «хельсинкских соглашений» Советским Союзом. Потом мы виделись в Америке и в Европе, а в последние годы не раз встречались в Израиле, потому что ему требовалось постоянное лечение, а Мертвое море было для него лучшим местом профилактики. Он прилетал в Израиль раз в два года на лечение.

Американский истеблишмент ассоциировал его с правым лагерем, но наши с ним взгляды были до удивления схожи, особенно в том, что касалось Михаила Горбачева и Советского Союза. В тот момент Запад был буквально очарован советским генсеком, чуть ли не влюблен в него — а мы предупреждали, что Горбачев не собирается что-то кардинально менять, а всего лишь хочет создать «коммунизм с человеческим лицом», и на него надо продолжать давить, чтобы он довел начатые реформы до конца. Буковский не испытывал особых иллюзий по поводу Горбачева, да и потом резко критиковал его за события в Тбилиси.

— Каким человеком был Буковский?

— Он был на удивление сдержанным и спокойным. Обычно, когда шли дебаты о СССР, включались страсти, эмоции, атмосфера накалялась добела. Но Володя оставался невозмутимым — говорил скупо, метафорично. У него необычайно сильно было развито чувство юмора, и такого оратора не собьешь и не купишь дешевыми эффектами.

Его нельзя было пригласить, скажем, в редакцию какого-то журнала, предложить участие, но при этом поставить условием, чтобы он принял их позицию. Никаких компромиссов Буковский не признавал. Писал он просто, ясно, лаконично. Даже тем, кто не знал его истории, а просто наблюдал за его поведением, сразу бросалась в глаза моральная ясность. Я знал еще одного такого человека с моральной ясностью — Андрея Сахарова.

— А кажется, что это разные люди…

— Они и были разными. Сахаров, скажем так, «мягкий интеллигент», а Буковский – «жесткий зэк». И оба – интеллигенты высочайшего уровня.

Он приезжал сюда лечиться, будучи уже физически очень слабым. Как правило, люди в таком состоянии дают слабину, их дух ослабевает, хвори одолевают, им уже не так просто отстаивать свою точку зрения — просто нет сил. Но он не менялся, и это меня поражало. Он был не готов, даже в таком состоянии, к кому-то приспосабливаться! Хотя чувствовал, что уходит, что многое, наверное, делает в последний раз — но не хотел менять свои взгляды, соглашаться с чем-то, что противоречило его убеждениям, приспосабливаться хоть к властям Британии, хоть к гостеприимным хозяевам в Израиле.

Его уважал Нетаниягу, несколько раз я присутствовал во время их встреч и бесед. Если Володе что-то не нравилось или он с чем-то не соглашался в политике Нетаниягу, то говорил ему об этом прямо, ни на минуту не задумываясь. Для него это было совершенно естественно.

— Однако близкими друзьями с Буковским вы не были?

— Нет, не могу сказать, что мы дружили. Наверное, потому, что все же мы – из разных поколений. Хотя, с другой стороны, с соратником Буковского – Александром Гинзбургом, который, к сожалению, умер в Париже довольно рано — нас связывали довольно тесные отношения. Но нас вместе арестовывали, мы с ним практически были подельниками. А с Буковским нас в борьбе с КГБ разнесло чуть ли не на десять лет. И, чего греха таить, я всегда чувствовал дистанцию, смотрел на него, как на легенду, так к нему относились и иностранные журналисты, с которыми я работал в семидесятые годы в Москве. Потому я не могу сказать, что был среди его близких друзей. Его интересы, в основном, приковывало происходящее в Москве, а мои интересы касались Израиля. Но все наши последующие встречи, тем не менее, оставили во мне глубокий след.

— Можно ли сказать, что между еврейским и диссидентским движениями был некий конфликт?

— Еврейское движение, безусловно, было очень закрытым — старались, не дай бог, не слишком связываться с диссидентами, поскольку это могло подставить нас под удар. Да и израильские организации, которые координировали нашу борьбу, были категорически против контактов с диссидентами. У  израильского истеблишмента и многих активистов Владимир Буковский вызывал уважение, но он был человеком из другого мира. Я же такого никогда не чувствовал, даже наоборот. Поэтому я очень ценю то, что еврейское движение получило от Володи Буковского. Но это не было общепринятой нормой движения.

— Как вы думаете, Буковский выполнил свою миссию, как обличителя советской системы?

— Когда впервые после долгого перерыва он приехал в Советский Союз, который уже начал превращаться в Россию, ему удалось непостижимым образом отсканировать тысячи страниц протоколов заседаний Политбюро – ему дали доступ в архив, который всего на месяц сделали публичным, чтобы он смог выступать экспертом на процессе по «Делу КПСС». Позже он разослал эти сканы всем, кого они касались, и я тоже получил от него примерно двадцать страниц с заседаний Политбюро, где упоминались готовящиеся судебные процессы.

То, что сделал Буковский, было уникальным прорывом к настоящей гласности. Вот почему я считаю, что, таким образом, ему удалось до конца выполнить свою миссию разоблачителя советской системы.

Марк Котлярский, «Детали». Фото: Sergei Karpukhin, Reuters