Страшная тень Катастрофы: что заставило Бегина вторгнуться в Ливан

Через неделю и два дня после начала Первой ливанской войны глава правительства Менахем Бегин, выступая в программе «Мокед» на израильском телевидении, отметил: «Я хочу сказать, что, на мой взгляд, сделала для нас в первую очередь военная операция «Мир Галилее»: она исцелила народ от травмы Войны Судного дня, и, как мне кажется, полностью».


В книге «Вторжение», которая вскоре выходит в свет, ее автор, журналист Дан Маген, цитирует это высказывание Бегина, утверждая, что летом 1982 года Израиль выглядел как погибающий Самсон: бедный, несчастный, сильный – но напуганный, крепкий – но хрупкий.

По словам Магена, самой яркой и противоречивой фигурой, которую эти определения характеризуют, и был сам Менахем Бегин. В рамках мирного процесса он согласился на эвакуацию созданных на Синае еврейских поселений и подвергся резкой критике со стороны правого лагеря. Чтобы укрепить свои электоральные позиции, надо было продемонстрировать силу. Но куда больше мотивировала Бегина память о Катастрофе европейского еврейства, что он и использовал в разных контекстах: если Арафат – то Гитлер, если Цидон – то Дрезден; и, если христиане в Ливане «на грани истребления», значит, им нужно помочь. Летом 1982 года сильный еврей должен протянуть «железную длань» помощи слабому христианину.

Прошло менее девяти лет после травмы, нанесенной Войной Судного дня. Общество и его лидеры прекрасно помнили «неприятный сюрприз» и сирены тревоги в самый разгар молитвы; неуверенность, стоит ли призывать резервистов с учетом надвигающейся угрозы; отказ от превентивного удара; внезапный натиск египетской и сирийской армий, заставших врасплох слабые и подавленные израильские войсковые части; повсюду бесхозные склады с НЗ; наконец, кровавые бои, завершившиеся поражением, и многочисленные трупы на носилках. И конечно, невозможно было забыть ощущение, что угроза уничтожения нависла над третьим Храмом, как выразился тогда министр обороны Моше Даян, – что также скорее увязывалось с памятью о Катастрофе, нежели с суровой приземленной реальностью.

Летом 1982 года у Израиля появилась возможность избавиться от вышеописанного ощущения и от травмы Войны Судного дня. Первая война в Ливане, казалось, была «прошита» двумя нитями: коллективные травмы Холокоста и Войны Судного дня; и, хотя между ними – тысяча тысяч различий, для коренных израильтян, «сабр», последствия Войны Судного дня были равносильны своего рода Холокосту. В их память впечатаны Хамдон и Алайх, Эд-Дамур и озеро Карун, Эйн-Зхалта – а за ними в подсознании прятались мост Эль-Фердан, долина Бекаа, «Китайская ферма», ось Тартур, Гитлер, Освенцим, Варшавское гетто и геноцид.

В Первой ливанской войне погибли 654 израильских военнослужащих. К маю 2000 года, когда последние части ЦАХАЛа покинули «зону безопасности», мартиролог пополнили еще 562; всего, таким образом, Израиль потерял 1216 человек. Операция «Мир Галилее» обернулась тем, что Израиль буквально завяз в трясине противостояния, причем столь глубокой и затягивающей, что на то, чтобы выбраться из нее, ушло 18 лет. Но, спасаясь, Израиль оставил после себя экстремистское шиитско-фундаменталистское движение «Хизбалла». Десятки тысяч высокоточных ракет этой террористической организации до сих пор угрожают израильскому тылу.

Ни один израильтянин за год до вторжения не погиб за пределами Ливана. Что не помешало правительству «Ликуда» принять решение навести там порядок. Покушение на посла Израиля в Великобритании Шломо Аргова было использовано для мобилизации общественного мнения в поддержку военной кампании. Не исключено, что она была запланирована задолго до инцидента и вне связи с ним: ведь покушение на посла совершили люди Абу Нидаля – палестинской группы, враждебной ООП, но декларируемой целью начавшейся войны стала ООП.

Как считал Бегин, нейтрализация угрозы, исходящей из Ливана, оправдывала начатую войну.

«Нет моральной установки, согласно которой народ должен или имеет право сражаться, будучи прижатым к морю или стоя у края пропасти. Такая война может нанести колоссальный ущерб, если не привести к Холокосту, и мы уже несем тяжелые потери», – пояснил он. И классифицировал покушение на посла в Лондоне как «провокацию», забыв, правда, сообщить израильтянам то, что хорошо было известно спецслужбам: стрельба в Аргова не имела отношения к ООП и теракт не был делом рук людей Арафата.

«Извините за местный сленг, но этот Арафат – большой швицер (выскочка, трепач, хвастун. – Прим. «Деталей»), – сказал Бегин интервьюеру, выдавая свое скрытое стремление походить на одного из коренных израильтян, эдакого крутого «сабру», – он пока ничего такого не доказал».

Наш Вьетнам

Несмотря на успешную проведенную годом ранее атаку на иракский ядерный реактор, Бегин чувствовал, что ему есть еще что доказывать электорату. Следует признать, что, даже будучи премьер-министром, он все равно чувствовал себя аутсайдером. Облик галутного еврея, присущий Бегину, его чуждость укоренившемуся в стране ивриту и непонимание происходящего на поле боя – все это воплотил в себе вопрос, который он задал офицеру Тамиру Масаду в беседе о битве за крепость Бофор (а эта беседа транслировалась по единственному тогда телеканалу, который смотрел весь Израиль): «У них были стреляющие механизмы?»

Слова «стреляющие механизмы» прозвучали слишком местечково. Они отсылали к Холокосту. И они звучали из уст человека, который сравнивал Арафата с Гитлером.

Бегин и Масад говорили друг с другом на иврите, но на разных языках. «Битва, чтобы покорить врага», «сражение лицом к лицу» и, конечно, «стреляющие механизмы». Масад выражался проще, как сабра – коренной израильтянин, четко и конкретно: битва за то, чтобы покорить врага, на его языке звучала как «хорошо окопались», «лицом к лицу» трансформировалось в «нам не давали никак прорваться», и только «стреляющие механизмы» никак не изменились. Масад хотел было произнести слово «пулеметы», но ответил в тон премьеру, чтобы не смущать его.

Обстрел Бейрута. Фото: GPO

Рая Харник, чей сын Гони (Гиора), командир подразделения «Голани», погиб во время битвы за Бофор, не была столь щепетильна. В гневе и печали она сказала: «Вся эта война, по моему мнению, была никому не нужной. Я не виню начальника Генерального штаба в том, что он начал войну. Я обвиняю только премьер-министра. Именно политический эшелон отдает приказ, начинать войну или нет. Гони говорил, что Бегин – ни рыба ни мясо. Когда я спросила, что он имеет в виду, сын ответил: «Этот человек не сажал деревья, не строил дом и не держал винтовку. Он умеет только говорить». Народ проголосовал за него, и Бегин сдержал свое обещание. Мой сын за него не голосовал. И он убит. Убиты не те, кто кричал на площади».

Сегодня многие понимают, что на самом деле убивали и тех, кто кричал на площади. Но Харник, похоже, уловила и сформулировала ключевой фактор, способствовавший победе «Ликуда» в 1981 году, а также сработавший на других выборах, где «Ликуд» одерживал победы, ориентируясь на определенную целевую аудиторию.

«Чах-чахим – это те, кто максимум доходят до «шин-гимель», – сказал Дуду Топаз на массовом митинге партии «Маарах». («чах-чахим» – презрительное сленговое наименование восточных евреев; «шин-гимель» – это «шомер гадер», так в Армии обороны Израиля именуют солдат, охраняющих ворота военной базы. – Прим. «Деталей»). Другими словами, «Ликуд» эксплуатировал высокомерие своих оппонентов. Но это высокомерие послужило триггером, мотивировавшим Бегина начать войну в Ливане: доказать, что он и лагерь его сторонников не лыком шиты и тоже могут вести себя, как крутые мужики, подобно Бен-Гуриону и всем «мапайникам» и ашкеназским евреям, которые презирали их и смотрели на них сверху вниз.

Знаменитый поэт Александр Пен писал, что обиды рождают чувство мести. И для мести Бегин выбрал не кого-нибудь, а активиста партии МАПАЙ, можно сказать, завербовал его: отношения между Бегиным и министром обороны Ариэлем Шароном базировались на слабости одного и силе другого. Бегин восхищался этим коренным израильтянином, фермером, командиром знаменитого подразделения 101, легендарным израильским полководцем, одержавшим победу в Шестидневной войне в битве при Абу-Агейле, героем Войны Судного дня, воином с повязкой на лбу. Хотя в юности он был мобилизован в ряды Хаганы и был членом МАПАЙ, хотя участвовал в «сезоне», охотясь за активистами правых организаций «Эцель» и «Лехи», Шарон стал «нашим» генералом – то есть представителем национального лагеря – и вместе с Бегиным основал в сентябре 1973 года партию «Ликуд», чтобы положить конец безраздельному господству «Рабочей партии».

Ливанская-война-Ариэль-Шарон
Ариэль Шарон, Первая ливанская война, Israeli Defense Ministry, AP Photo

На встрече с президентом США Рональдом Рейганом в сентябре 1981 года Бегин выразил свое почтение американскому президенту и съязвил: «Если бы у вас был такой генерал во Вьетнаме, вы бы наверняка выглядели иначе». Но Бегин не знал, что Ливан станет нашим Вьетнамом.

Что случилось в Бейруте

В апреле 1981 года сирийцы решили изгнать христиан с аванпоста на горе Санин в Ливане. Фалангисты взывали о помощи, утверждая, что сирийцы хотят их уничтожить, готовят геноцид.

«Сирийцы осадили Захлу (административный центр мухафазы Бекаа в Ливане, третий по величине город в Ливане после Бейрута и Триполи, заселенный в основном христианами. – Прим. «Деталей»), хотят ее стереть с лица земли», – рассказали израильтянам.

Башир Джумайль употребил слово «геноцид» не случайно, он прекрасно знал, что психика многих израильтян травмирована Холокостом, и особенно психика Бегина. И в самом деле, израильский премьер услышал обращенный к нему призыв предотвратить массовые убийства, и историческая параллель не заставила себя ждать. «Они делают с христианами в Ливане сегодня то же самое, что нацисты творили с евреями в конце сороковых годов в Европе», – публично заявил Бегин. Останется ли еврейское государство в стороне, пока Асад вырезает христианское меньшинство в каких-то десятках километров от северной границы?

Помимо Катастрофы европейского еврейства сыграла свою роль и Война Судного дня. Когда Бегина в том же интервью в программе «Мокед» спросили, каковы вообще были последствия проведенной операции «Мир Галилее», он ответил: «В Войне Судного дня мы победили в самом конце, но были ошеломлены в начале войны. Нас застали врасплох, это было как затмение, и в первые дни нас обуял какой-то ужас Божий. 18-19-летние пали на полях сражений сотнями, буквально закрыв народ собственными телами».

«Все это обернулось травмой. Почему? Люди задавались вопросом даже за границей: а выдержит ли этот маленький народ? Гляньте: прорваны рубежи с севера страны, прорваны границы с юга… Что случится, если будут еще десятки тысяч танков? У арабов много денег, очень много» – так Бегин описал бедственное положение, в котором оказался Израиль в начале Войны Судного дня. При этом, как он говорил своим предшественникам во власти, левым: «Все, что вы испортили, мы исправим».

Бегин пытался оправдаться перед израильтянами за вторжение в Ливан; он говорил об ужасах противостояния и о том, что пришлось войти в Цидон, чтобы положить им конец. Но за Тиром и Цидоном последовал Бейрут, а на западе – лагеря беженцев Сабра и Шатила. Там в резне погибли, по разным оценкам, от 800 до 2000 человек, большинство из которых были безоружны. Потом прошла массовая манифестация, организованная «Шалом Ахшав», потом был Йона Аврушми (ультраправый активист, который бросил гранату в группу левых демонстрантов, и в результате погиб Эмиль Гринцвейг, школьный учитель и левый активист. – Прим. «Деталей»), были крики «Бегин – убийца!», «Шарон – убийца!», а затем депрессия, одолевшая Бегина, отставка и отчужденность: он замкнулся в своем доме вплоть до кончины в 1992 году.

Ливанская-война-Менахем-Бегин
Протесты против Первой ливанской войны, 1982 год. Yaacov Saar, GPO

«Война в Ливане – это не трагедия, связанная с отсутствием чувства меры, – сказал Амос Оз в октябре 1982 года. – Это трагедия искаженного применения силы. Последовательная и ужасающая прямая ведет от сформулированного Бегином идеологического принципа «война – это выбор», к конечному результату: массовым убийствам, а мы убивали в Ливане еще до Сабры и Шатилы, к нечестивому завету, который заключили с детоубийцами против детоубийц, к расколу в народе, к недовольству среди бойцов и к провалу».

Накануне ввода ЦАХАЛа в Ливан Бегин заявил на заседании кабинета министров, что альтернатива вторжению – скорее Треблинка, а затем сравнил Арафата в Бейруте с Гитлером, засевшим в своем командном бункере в Берлине.

«Гитлер уже мертв, господин премьер-министр», – ответил Оз. Хотя писатель знал, что в Израиле Гитлер умер разве что в биологическом смысле, но дух его, дух страха перед фюрером, страха Катастрофы продолжает витать над нами и низвергать нас в бездны. Тогда, да и сейчас.

Ави Гарфинкель, «ХаАрец».
М.К. На фото: обращение Бегина к кнессету.
AP Photo Rina Castelnuovo √

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
МНЕНИЯ