Главный » Общество » Срулик здесь больше не живет

Срулик здесь больше не живет

Когда на обложке новой книги нарисован Срулик, – смешной человечек а-ля Буратино в смешной панамке – становится понятно, что с нами что-то случилось. Что-то в нас самих, с нашей израильской сутью, что-то не то, что было когда-то. Образ сабры, созданный в начале 60-х художником Карелом Гардошем (или просто «Дошем»), с течением времени из символа молодого государства трансформировался в символ отделения от молодого государства, давая сжатое предоставление о том, чего у нас больше нет. И оказывается, что мы уже не молоды, не красивы, не светские и уже не правы.

Каждое общество претерпевает изменения, но кажется, что изменения в израильском обществе происходят стремительно, в особенности, в рефлексирующей культуре – в том самом еврейском самосознании, которое окарикатурил Вуди Аллен.

В этом контексте нельзя не упомянуть два исследования – «Конец правления проигравших» Баруха Киммерлинга (2001) и «Расставание со Сруликом» Оза Альмога (2004). Написанные социологами, эти книги обозначили своим появлением переход от стадии отрицания к стадии признания или, возможно, даже к стадии скорби. То есть, нам объяснили, что все, действительно, не так, как было когда-то, и что ни делается – не обязательно к лучшему.

Книга Альмога – это своего рода энциклопедия, где обобщены исследования, ставившие своей целью зафиксировать обнаруженные автором изменения в сфере коммуникации, права, положения женщин, семьи и психологии: обилие цитат, которые Альмог обрушивает на читателей, призвано проиллюстрировать, как израильская элита («со старым еврейским укладом, светская, образованная и авторитетная») расстается со Сруликом, олицетворявшим некогда Израиль, страну, которая, как поется в песне, «вот она была и нету».

Однако объяснение, данное Альмогом о причине расставания, неверно. По его мнению, помимо инерции революции, именно средства массовой информации изменили общественное израильское сознание, заставив израильскую элиту отказаться от общего сионистского видения и перейти к «глобалистскому потреблению».

Заканчивая книгу, Альмог высказывает озабоченность, что, возможно, новых идеологических рамок не появится, и израильтяне постепенно будут дистанцироваться от своей еврейской идентичности. Однако спустя пятнадцать лет мы можем говорить о том, что произошло прямо противоположное.

В отличие от Альмога, Киммерлинг сказал похвальное слово проигравшим – группе евреев-ашкеназов, секулярным евреям, старожилам, социалистам и националистам, словом, всем, кто создал государство и пытался в силу исповедуемой ими концепции «торжества коллективизма» или даже «царства коллективизма», включая теорию «плавильного котла», формировать облик страны по собственному образу и подобию. Эта попытка потерпела крах, и с 70-х годов прошлого века постепенно сошла на нет, утратив в значительной степени возможности контроля за ситуацией и влияния на нее.

Ответственность за «потерю израильскости» Киммерлинг, в основном, возложил на поселденцев Гуш Эмуним. Якобы верхушка движения религиозного сионизма взяла на вооружение религиозные и этноцентрические элементы, заложенные в светском сионизме, что позволило ей прорваться на запад, на восток, на север и на юг.

Универсальный гуманизм в сердцах проигравших и гражданско-республиканский облик молодого государства были слишком слабы, чтобы сопротивляться. Они оба исчезли.

Но Киммерлинг решил смело поменять акценты. Не Гуш-Эмуним разрушил гегемонское правление, но крах последнего позволил Гуш-Эмуним действовать с издевательской уверенностью. Только ослабление партии МАПАЙ, вызванное полученной травмой после войны Судного дня, кризис доверия, поразивший светских людей и вселивший растерянность в души богоподобных героев Шестидневной войны, а также еще более глубокая деградация и распад социалистического коллективизма, уступившего либеральному индивидуализму, позволили религиозному сионизму, который и сам благоволил, практически на уровне поклонения, не только к светским генералам, но и к руководству государства, взять руль и закон в свои руки. Приход «Ликуда» к власти в 1977 году довершил этот процесс и сделал гораздо больше, чем религиозный сионизм, для того, чтобы привить качества, которые Киммерлинг назвал «еврейско-этноцентрическими определениями» израильской идентичности.

Итак, чем же закончился период правления проигравших? Почему, в конце концов, мы расстались со Сруликом?

На эти вопросы, похоже, дают ответы еще две книги, вышедшие в свет в последнее время и анализирующие изменения, которые произошли в израильском обществе.

Рами Ливни в книге «Конец эпохи ивритизации: почему в Израиле нет кризиса, а революция в разгаре» и Шмуэль Рознер и Камиль Фукс в книге «Израильское еврейство: портрет культурной революции» мало того, что вынесли на обложку одно и то же слово – «революция», так они еще поместили на обложку все того же Срулика.

Но если Ливни грустит, сообщая об ушедшей эпохе ивритизации и упадке старого доброго израильского общества, базировавшегося на идеалах сионизма, обвиняя в этом упадке правых, то Фукс и Рознер довольны: революция продолжается.

Ливни видит главную проблему в том, что европейский секуляризм изначально был связан с национализмом, отрицающим, какой бы то ни было еврейский оттенок; а собственно еврейский секуляризм не сформулировал светскую концепцию государства. Сионизм, по сути, использовал религиозные символы, а также прибегал к помощи раввинов, когда речь шла, к примеру, о вновь обращенных или о заключении брачных союзов.

Правда, статус-кво между религией и государством был призван «укротить» религию, но равновесие оказалось весьма неустойчивым. С упадком гегемонии Рабочей партии израильский секуляризм стал вырождаться, переориентировавшись в сторону секторальности, пока вообще не потерял ориентиры и собственное лицо. Секуляризм отделился от государственности и, отказавшись от притязаний на власть, был приватизирован либеральным индивидуализмом.

Следовательно, секуляризм должен вообще исчезнуть с израильской арены. Ливни указывает, что Израиль дрейфует в сторону новой версии иудаизма – «израильского иудаизма», в рамках которого израильтянин – это современная проекция иудаизма; для того, чтобы считать себя израильтянином со всех сторон, надо вначале быть евреем.

Интересно, что к такому же выводу приходят Рознер и Фукс. К сделанным обобщениям они пришли эмпирическим путем, опросив 3005 евреев – жителей Израиля; причем, вопросы были разделены на две группы: еврейская традиция и религия, и еврейский национализм в Израиле.

«Национальные вопросы» касались, к примеру, службы в ЦАХАЛе или жизни за рубежом, а не в Израиле. «Религиозные вопросы» были связаны, скажем, с соблюдением субботы, а также предпочтениями респондентов с точки зрения обрядовости, будь то погребение или заключение брака.

Ответы взвешивались таким образом, чтобы каждого из респондентов можно было поместить в своеобразную шкалу – ближе или дальше, определяющую их нахождение по отношению к еврейской религиозной идентичности и национальной еврейской идентичности.

Согласно результатам опроса, еврейское население в Израиле разделено на четыре группы: группа «евреев», определяющим себя, главным образом, как «религиозные» (17 процентов), группа «израильтян», идентичность которых, в основном, близка к национальной (15 процентов), «универсальная» группа, выделяющая для определения своей идентичности светские и гражданские ценности (13 процентов), а также смешанная, еврейско-израильская группа, где представлены, как традиции, так и национализм (55 процентов).

Как ясно следует из опроса, еврейско-израильская группа, несомненно, выступает в качестве доминирующей, и это главный посыл, содержащийся в книге Рознера и Фукса: в Израиле создается новая еврейская культура, «израильский иудаизм», которая сочетает в себе национальную идентичность с религиозной. Как утверждают авторы, в Израиле создается «еврейская традиция национального колорита». Иудаизм менее галахичен, менее светский (в идеологическом смысле этого слова) и менее традиционный (в восточном смысле этого слова).

Согласно опросу, 62 процента евреев в Израиле в пятницу вечером проводят обряд освещения субботы, но 51 процент ходит по магазинам в субботу и более полумиллиона евреев работают в Израиле по субботам. 68 процентов евреев употребляют кошерную пищу на Песах, но 55 процентов считают, что Тиш’а б’Ав это «совершенно нормальный день». 68 процентов считают, что «быть хорошим евреем» - значит служить в Армии обороны Израиля; 33 процента готовы принять любого, кто «чувствует себя евреем», как еврея; 58 процентов евреев поддерживают право женщин молиться наравне с мужчинами у Западной стены; лишь 9 процентов считают, что государство Израиль должно носить светский, а не религиозный характер.

Вообще, вопрос о «еврейской самоидентификации» находится в центре еврейских дискуссий с XVIII века. Поскольку общество вынуждено расставаться с традиционным образом жизни, адаптируясь к современной западной культуре, не удивительно, что и евреи самым причудливым образом оказываются в вихревых, повторяющихся циклах поиска и формирования собственной идентичности. Срулик, что бы он из себя ни представлял, предложил «еврейскую», национальную, коллективистскую и светскую версию еврейской идентичности. Отделение от Срулика выводит нас на принципиально иной, нынешний цикл еврейской идентичности в Израиле: индивидуальная идентичность, но близкая к традициям пост-ортодоксальной и национальной. Несомненно, что эта еврейско-израильская идентичность тоже претерпит в будущем определенные изменения и вызовет к жизни очередную ностальгическую волну.

Томер Персико, «ХаАрец», М.К. К.В. 

Фото: Моти Мильрод.


Реклама

Анонс

Реклама

Партнёры

Загрузка…

Реклама

Send this to a friend