Воскресенье 20.09.2020|

    Партнёры

    Партнёры

    Партнёры

    Загрузка...

    Война с «короной»: сводка с поля боя

    Коронавирус поместил социальные службы в сложные условия. Адель из больницы «Вольфсон» описывает, как помочь членам семьи, которые чувствуют себя виноватыми. Анат из «Хадасса-Эйн Керем» говорит, что ее дочь уже знает всех пациентов, Ясмин из «Сороки» научилась помогать без визуального контакта, а Рути объясняет, как люди находятся в изоляции, но не в одиночестве.

    «У нас был пациент в отделении интенсивной терапии коронавируса после двух месяцев госпитализации. 57 лет, без сопутствующих заболеваний. Сейчас я собираюсь встретиться с его семьей, которую сопровождала в течение двух месяцев на этих «американских горках». Мы уже трижды приглашали их прощаться с ним», - сказала Анат Герц из больницы «Хадасса-Эйн Керем».

    «Последние два дня он был в стабильном состоянии, и мы говорили о том, чтобы перевести его из отделения интенсивной терапии. И внезапно наступило ухудшение и он умер. Это ужасно», - сказаал она.

    Герц - не врач или медсестра, а социальный работник в больнице. Она работает там десять лет, а последние два месяца - в отделении интенсивной терапии коронавируса, сопровождая семьи в самые трудные минуты. «Сегодня утром я пришла в больницу полуживой, хотя знала, что он избавился от мучений, но в ту минуту мне было ужасно тяжело», - рассказала она.

    «Я сопровождаю много семей, чьи родные умерли в отделении коронавируса», - говорит Герц.

    Уже во время первой волны больницы осознали, что сопровождение, необходимое для пациентов с коронавирусом и их семей, отличается от врачебного, и есть большая потребность в социальных работниках. Сопровождение осуществляется удаленно, и порой значительная часть работы фактически перекладывается на плечи членов семьи, которые могут вообще находиться в изоляции и сами испытывать трудности.

    Например, в палате, где Герц работает вместе с социальным работником Иреной Шар-Шалом, большинство пациентов подключены к аппаратам ИВЛ. «Многие члены семей находятся в изоляции, не могут придти, и большая часть общения проходит по телефону, - сказала она. - Но это очень важная связь, потому что, на самом деле, мы - своего рода посредники между семьей и пациентом».

    Одна из госпитализированных в палате - мать восьмерых детей, у которых дома остался только отец. «Я позвонила в программу соцобеспечения, потому что дома есть годовалый ребенок, и нам нужно знать, как отец справляется, а также в целом, чем можно помочь, помимо благотворительных организаций, - рассказала Герц. - Я разговариваю с их отцом каждый день, чтобы узнать, как у него дела и что нужно».

    До сих пор Герц пыталась отделить работу от дома, но коронавирус стер все границы: «Обычно я не даю свой телефон, - призналась она. - Я чувствовала, что мне нужно позаботиться о себе, отделить хаотичную повседневную жизнь в больницах от личной жизни».

    Теперь, по словам Герц, ее дочь уже знает пациентов. «Потому что члены семьи звонят, и она спрашивает, что с ними. И я понимаю тяжелое положение семей, в которых есть больные, поэтому пытаюсь ответить, даже если я дома, занимаюсь с ребенком или в отпуске».

    В случае Адель Одех, социального работника отделения коронавирусa в больнице «Вольфсон», сопровождение и поддержка членов семьи является ключевой частью работы. «Для них это действительно новая реальность», - сказала она.

    Одех также сказал, что одна из проблем - чувство вины. «Были некоторые семьи, где заболевшие заразили одного из старших членов семьи, поэтому они испытывали чувство вины, и надо было объяснить им, что они не виноваты, и дать им возможность поделиться своими переживаниями», - сказала она.

    Однако, поскольку эти пациенты находятся в сознании и общаются, с ними тоже предстоит много работы. В отличие от терапевтического отделения, где она работала годом ранее, Одех объясняет, что больше не может находиться в палате рядом с пациентами, которые часто страдают от одиночества и депрессии больше, чем от самой болезни. Она поддерживает с ними контакт с помощью планшета.

    «Мы не входим в палату, но у нас есть ресурсы, чтобы общаться с пациентами через стекло, чтобы пациент мог нас видеть», - сказала она.

    По ее словам, больница пытается найти исключительные решения в сложных случаях: «У нас есть молодой пациент, у которого были проблемы с психикой. Он поддерживал контакт с семьей и внезапно, оказавшись в изоляции, не смог ходить по больнице, семья не могла его посещать, и он начал сокращать с ней контакты», - рассказала она.

    Захавит Шпицер, директор социальных служб медицинского центра «Вольфсон», описывает адаптацию и обучение в начале пути. «Во время первой волны это было своего рода исследование, наблюдение и понимание того, в чем заключаются потребности, трудности и проблемы», - сказала она.

    «Одна из первых вещей, которые мы заметили - чувство беспомощности членов семьи. Независимо от того, были они на карантине или нет, они не могли придти и посетить родственника, а физическая дистанция усиливала беспокойство».

    Она также описывает положительные изменения. Если раньше медицинский персонал обычно общался только с одним членом семьи, в больнице они решили использовать другую платформу - общение в Zoom или WhatsApp вместе со всеми заинтересованными членами семьи и сотрудниками.

    Один из случаев, который Шпицер привела как пример работы с семьей - это пожилая пара, которая вернулась из Египта и была инфицирована. Пока мужчина переносил болезнь в легкой форме, состояние его жены стремительно ухудшалось. «Однажды вечером мне позвонили из палаты в панике, что дети были ужасно напуганы, потому что мать отправила им прощальное письмо, чувствовала, что умирает, и для нее было важно написать им».

    Может, в изоляции, но не одни

    Рути Агмон, социальный работник в больнице «Рамбам», подчеркивает пробелы и изменения в работе с пациентами с коронавирусом: «Принципы социальной работы - это близость к пациенту, способность распознавать его чувства по глазам, его поведению. Если можно, мы подходим к постели больного, если нет, поддерживаем визуальный контакт -  я вижу его, а он - меня.

    Сейчас все делается дистанционно. Это - способ помочь пациенту почувствовать себя изолированным, но не одиноким. Он знает, что есть социальный работник, который звонит каждый день и помогает ему справиться с кризисом, в котором он находится», - сказала она.

    Агмон проработала в «Рамбаме» последние двадцать лет, до коронавируса - в трапевтическом отделении. Одна из вещей, которые она заметила, когда начала работать с больными коронавирусом - это чувство шока многих из них. «Когда человек узнает, что он болен коронавирусом, он вызывает врача, а затем за ним присылают скорую помощь, он приезжает без ничего, иногда только в пижаме.  Мы обеспечиваем их всем», - сказала она.

    «Пациенты очень боятся и беспокоятся, не зная, что это за коронавирус, что он означает, - добавляет Агмон. - Они говорят: мы слышали, что состояние может внезапно ухудшиться. Врачи в своих костюмах, словно инопланетяне. Нет визуального контакта, близости и заботы обо мне». По ее словам, медицинский персонал пытается дать им чувство защищенности.

    «В первой волне все ресурсы были сосредоточены на уходе за этими пациентами. Были заняты около сорока процентов палат, палаты были почти пустыми», - сказала Агмон.

    Во время второй волны, по ее словам, «внезапно персоналу пришлось выполнять работу и в других палатах, работая вместе в обычных и чрезвычайных ситуациях, потому что другие палаты продолжают работать».

    Она также говорит о работе с семьями, которые всеми силами стараются быть со своими близкими, которые не могут общаться с помощью технических средств. «Члены семьи умоляют разрешить войти внутрь и позаботиться о своих родителях», - рассказала она.

    В одном случае члены семьи потребовали, чтобы кормящая мать вернулась домой, и сказали, что позаботятся о ней. «У семьи был отрицательный тест на коронавирус, но мать была пациентом, которой требовалась помощь медсестры. Мы стояли перед дилеммой, выписывать ли ее. Они сказали: «Мы позаботимся о ней». Они не сдавались и не боялись», - рассказала Агмон. - Я помню, как они мне говорили: «Что вы хотите, чтобы наша мать умерла от депрессии или от коронавируса?»

    «Самое простое - сидеть рядом с человеком, видеть его выражение лица, понимать мелкие нюансы, а здесь - другой вид работы», - объяснила Ясмин Бен-Хаим, социальный работник больницы «Сорока», которая начала работать в отделении коронавируса около двух месяцев назад.

    «Надо научиться лучше понимать тон голоса, а не лицо. Это - работа, которую я сейчас изучаю. Я привыкла находиться у постели пациента с семьей, и этого определенно не хватает. Если он плачет, я рядом с ним. По телефону это сложнее, но постепенно я учусь этому».

    Раньше в стационаре, где она работала, лишь небольшая часть пациентов нуждалась в помощи социальных работников, но сейчас почти все они нуждаются в ней.

    «У всех потребности разные, но, в конце концов, возникают те же трудности, связанные с удаленностью семьи. Даже если пациент молод и с ним все в порядке, его семья в кризисной ситуации не видит этого. «Я вижу почти у всех пациентов потребность в социальном вмешательстве на том или ином этапе», - добавила Бен-Хаим.

    Бен-Хаим объясняет: «Для нас важно обращать внимание на тех, кто старше, у кого нет телефона. Мы помогаем установить связь между семьей».

    По мере того, как количество смертей и тяжелобольных продолжает расти, проблема разлучения семей становится повседневной проблемой. В начале эпидемии коронавируса родным был полностью запрещен вход, но во время второй волны больницы осознали важность этого, и сегодня, по крайней мере, один член семьи может войти, чтобы попрощаться. Но иногда родные не могут приехать, потому что сами находятся в изоляции, и не могут выйти из дома.

    Бен-Хаим говорит: «Даже когда ситуация ухудшается, мы связываем семью с врачом и он сообщает информацию о серьезности ситуации, а после того, как врач заканчивает, мы оказываем семье психологическую поддержку. Это - очень сложный эмоциональный процесс».

    «В одном случае, во время первой вспышки, семья сделала аудиозапись для умирающего родственника, и мы передавали ее пациенту. Он еле дышал и не отвечал. Я не забуду слова медсестры, что пациент пошевелил ногами, когда услышал запись, - сказал Агмон. – Когда мы рассказали семье, для них было утешением, что он их слышал».

    Среди прочего, Шпицер описала случай, когда дочь умирающей пациентки хотела придти попрощаться, но ей объяснили, что это не рекомендуется, потому что ей больше шестидесяти лет. «Я пригласила ее в отдельное помещение, чтобы она смогла увидеть свою мать на расстоянии».

    «Там через стекло, персонал больницы видел старую женщину, подключенную к аппарату ИВЛ, человека в конце своей жизни, но дочь рассказала о своей матери-героине, которая дважды победила рак и прожила тяжелую жизнь, репатриировавшись и овдовев в молодом возрасте».

    Наконец, Герц описала чувство угнетения: «Это своего рода миссия, но со временем она определенно становится пугающей и раздражающей. Потому что обычные пациенты еще не закончились. Обычные пациенты продолжают прибывать, а зимой их станет еще больше. Я не знаю, что сказать. Люди все чаще страдают от депрессии, и вы начинаете понимать, что в том или ином виде все платят цену за коронавирус, а не только сами больные».

    Майя Городничану, Walla. Л.К. Фото: Офер Вакнин

    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    МНЕНИЯ
    ПОПУЛЯРНОЕ
    Размер шрифта
    Send this to a friend