Кто поможет израильским снайперам

Он снайпер в одном из пехотных подразделений на границе с сектором Газа. Идет Несокрушимая скала. Он практически никогда не расстается со своей снайперской винтовкой. Сегодня, спустя многие месяцы после окончания операции, он мысленно остается в Газе.

«Я не могу проводить нормально время ни дома, ни на улице, — говорит он. – В любое время я оглядываюсь вокруг, в поисках засевших в укромных местах снайперов».
Только недавно Министерство обороны признало, что отставной снайпер страдает от посттравматического стресса. В поисках хобби для облегчения душевных мук наш герой занялся фотографией.

«Когда он достал объектив, протер его и приложил камеру к глазу, я сразу понял, почему он выбрал фотографию, — говорит его друг. – Так же он прикладывал к глазу оптический прицел, когда был на передовой».

Несокрушимая скала закончилась, и на время граница сектора стала более мирной. Но вот опять начались демонстрации, сопроводжающиеся перестрелками. На границе опять пришлось установить снайперов.

«200 боевиков ХАМАСа были убиты, свыше 5000 раненых!» – похваляется Либерман. Ему вторит один бывший снайпер: «Вы никогда не узнаете, где был бы тот человек, если бы я не нажал на курок». Однако у этой медали есть и оборотная сторона. Снайперам приходится стрелять в десятки людей с близкого расстояния, иногда несколько часов подряд. Они видят, как падают люди, слышат их крики. И подобная деятельность продолжается уже несколько месяцев.

Тем временем мы ничего не слышим о поддержке психического здоровья снайперов, об их моральной поддержке.

Представители армии ответили на запрос газеты «ХаАрец», что в каждом полку имеется должность так называемого «офицера психического здоровья», и каждый снайпер, который испытывает проблемы, может обратиться к нему по собственой инициативе. Тем не менее, профессионалы считают, что этого далеко не достаточно.

«Вокруг этих бойцов существует миф, что они неуязвимы, могут справиться с чем угодно, — рассказываем майор запаса Шай Козловски, основатель организации «Не оставляйте раненых на поле боя», которая занимается поддержкой контуженых бойцов. – Но несмотря на то, что снайперы сильны духом, они тоже получают душевные травмы. Я хотел бы пригласить представителей армии на беседу со снайперами, служившими в спецназе Генштаба, подразделениях «Шильдаг», «Дувдеван» и т.п. И они убедятся, что каждый снайпер несет на себе груз последствий своей деятельности».

Один из снайперов поделился с нами своими воспоминаниями: «На самом деле мы заняты математикой, «холодными» расчетами. Компьютер рекомендует нам траекторию стрельбы. У нас нет никаких мыслей о том, кто стоит перед нами, есть ли у него семья, и т.п. Когда попадаешь в цель, то испытываешь своего рода удовлетворение. Скажем, когда стреляешь в ногу, и человек падает».

Со временем снайперов в армии требуется все больше, и проблема охраны их психического здоровья стоит все острее. Капитан запаса Амир рассказал нам, что недавно бывшие снайперы по личной инициативе провели опрос среди своих друзей, чтобы выяснить, существует ли проблема, и нужно ли о ней разговаривать. Они получили множество отзывов, однако армия отказалась поддержать эту инициативу.

«Армия не справляется с этой проблемой должным образом, — говорит Амир. – Сегодня очень много стрелков живут в постоянном стрессе, укоряя себя за то, что не попали вовремя в террориста. Когда они выходят на улицу и проводят время с семьей, они все время оглядываются по сторонам. А вдруг этот террорист сейчас в Рамат а-Шароне, а не в Газе или Шхеме».

Многие снайперы не обращаются за помощью, поскольку эмоциональное расстройство часто воспринимается как слабость. Это утверждение подкрепляет доклад омбудсмена, генерал-майора в отставке Ицхака Брика. В медицинских картах, которые были показаны командирам, они называли таких солдат «нытиками с низком болевым порогом».

В интервью, данном около двух месяцев назад порталу «Walla!», офицер Ариэль Бен-Йегуда рассказал: «Если солдат с профилем 97 заболел или страдает небольшим расстройством, то мы даем ему больничный лист. Но если выясняется, что он страдает тяжелым тревожным расстройством, то мы снижаем ему профиль». А снижение профиля для солдата элитного подразделения неизбежно означает перевод в обычные войска, возможно, даже во вспомогательные. Конечно, это резко уменьшает его шансы на карьеру в будущем.

Нельзя сказать, что армия абсолютно не озабочена этим вопросом. Скажем, если раньше солдату для обращения к офицеру психического здоровья нужно было получать разрешение командира, то сегодня подобные отделы существуют в каждом полку. И все равно этого абсолютно недостаточно.

«Как только командование ЦАХАЛа поняло, что события в Газе не закончатся в течение одной-двух недель, они должны были найти ресурсы для лечения и профилактики снайперов», — говорит один из ученых, специализирующихся на лечении посттравматического синдрома. По словам психолога Неты Бар, многие снайперы могут столкнуться с проблемами даже через годы после демобилизации и возвращения на «гражданку».

«Посттравматический синдром возникает не у всех. Более того, у большинства ПТС даже не диагностируется, — говорит Козловский. – Но никто не знает, что чувствует снайпер, заканчивая свой рабочий день в пятницу и оставаясь наедине с собой в своей комнате. Иногда никто не понимает, что это начало душевной травмы. Надо услышать и понять снайпера, и лечить тех, кто прошел через ад».

В официальной реакции ЦАХАЛа говорится, что в подразделениях ЦАХАЛа вот уже около двух лет существуют отделы, которые совместно с командованием отвечают за психическое здоровье солдат.

Янив Кубович, «ХаАрец» А.Р.

На фото: снайпер на границе с Газой. Фото: Илан Асайяг

Реклама



Партнёры

Загрузка…

Реклама

Send this to a friend