Первая ливанская: о войне и фрайерах

Яир Равид-Равиц, в прошлом резидент «Моссада» в Бейруте и один из архитекторов израильско-христианского союза, обвиняет своих коллег по разведке в том, что они несут не меньшую ответственность, чем Ариэль Шарон, за то, что Израиль влез в ливанское болото.

Когда 6 июня 1982 года началась первая война в Ливане, Ицхак Навон занимал пост президента, Менахем Бегин был премьер-министром, министром обороны был Ариэль Шарон, а Рафаэль Эйтан был начальником генштаба. Около 75 процентов сегодняшних жителей страны тогда еще не родились.

Это была колоссальная многолетняя авантюра с множеством жертв, которая разрывала израильское общество. То, что началось как ограниченная 40-километровая военная операция против палестинских террористических организаций в Ливане, превратилось в сражения с сирийскими силами, взятие Бейрута, рождение «Хизбаллы» и кровавое болото на протяжении 18 лет, в результате чего погибли 1 216 солдат ЦАХАЛа и тысячи были ранены. До 2000 года, когда ЦАХАЛ вышел из Ливана, около 650 солдат армии Южного Ливана (ЦАДАЛ), сражавшихся вместе с Израилем, тоже были убиты. С арабской стороны за этот период было убито около 18 тысяч человек.

Яир Равид-Равиц был резидентом «Моссада» в Бейруте во время войны и командиром северного округа подразделения 504 по вербовке агентов. Кроме того, он — один из архитекторов израильско-христианского союза, который сложился в Ливане в середине 1970-х годов. Он свободно владеет ливанским диалектом арабского языка, хорошо разбирается в оттенках этнической мозаики страны, в ее циничной политике. И он несет ответственность за жизнь и смерть многих людей, которые играли на израильско-ливанской шахматной доске.

Абу-Дауд, как его называли в Ливане, был агентом, который ходил по лезвию ножа. Среди его клиентуры были преступники, наркоторговцы, контрабандисты, сутенеры, высокопоставленные политики, военные с другой стороны границы, предатели своего народа и проходимцы всех видов, какие только можно себе представить. Но, как он сказал в интервью, некоторые из этих людей были также идеалистами, которые считали, что связь с Израилем была наивысшим патриотическим актом для их общины и государства.

Корни израильского романа с христианами в Ливане кроются в гражданской войне, разразившейся в стране в марте 1975 года. Все сражались одновременно. Палестинские организации, которые базировались в Ливане после их изгнания из Иордании в дни «черного сентября», ливанские левые организации и против них — марониты и христианская администрация, которая правила страной из Бейрута. Страх распада ливанской армии, которая должна была защищать христианские деревни на юге страны, породил своего рода «братство меньшинств», так возникли их первые связи с Израилем.

Равид утверждает, что именно тогда появилась палестинская поговорка «после субботы придет воскресенье», что означает: «после того, как мы покончим с евреями, мы займемся христианами». Там, по его словам, лежат семена союза христиан и Израиля. «Они пришли просить меня лично помочь им защитить свою жизнь, — говорит он, — палестинцы напали на них и угрожали им «Дамуром». В Дамуре вырезали всех жителей и сожгли деревню. Они поняли послание. Палестинцы говорили понятно», — вспоминает он.

  • Я рекомендовал нашим властям помогать христианам и христианским организациям в Бейруте и северном Ливане. На Ближнем Востоке существует правило, что если где-то есть праздник или званый ужин, и вы не приглашены на него, то вскоре вы можете оказаться одним из блюд. И я подумал, что раз начинается вечеринка, то лучше нам в ней участвовать, чтобы все было под контролем. Хорошо, что мы находимся рядом и держим руку на пульсе, знаем, что происходит, и ничто не может нас удивить или застать врасплох. Но нужно помнить следующие принципы:

1. Враг моего врага — мой друг.

2. Связь с христианами поможет нашей разведке.

3. Возможность наградить всех агентов, которые верно служили нам многие годы. В любом случае, я рекомендовал только помогать им оружием и снаряжением, максимум тренировать их бойцов. Не было упоминаний о вторжении ЦАХАЛа в Ливан или вмешательстве Израиля во внутренний ливанский конфликт.

— Вы на самом деле описываете динамику этого процесса, который развивался очень медленно, по каплям…

— Это было не по каплям. Это была мания величия! Несколько человек ответственны за то, что мы оказались в ливанском болоте. Первый, конечно, Ариэль Шарон, который не знал местности и не знал, с кем имеет дело. Он думал, что подпишет их президента под сепаратным мирным договором, отдельным от всего арабского мира. Это нонсенс, такого не могло быть. Но были виновники похуже его, и это были сотрудники политотдела «Моссада», который назывался «Тевель». После того, как я установил контакты с христианскими «фалангами», я передал им все концы.

Сотрудники «Тевеля», которые должны были разобраться, что там происходит, не имели ни малейшего понятия ни о чем. Они не знали Ливана и ливанцев, и, кроме того, они боялись Шарона. Я говорил обо всем их руководству. На местах у них были отличные работники. А они не осмеливались сказать ему слово наперекор. Если там был хоть один компетентный и ответственный человек, он должен был пойти к Бегину, поднять шум и подать в отставку. Сказать ему: вы — пустые болтуны! Нельзя «навести порядок в Ливане», нельзя!

— Как нужно было вести себя с самого начала, исходя из интересов Израиля?

— Поставлять оружие и боеприпасы, военную технику, если есть необходимость — проводить военную подготовку, как это и было в самом начале. И все, больше никакого участия. Ливан — это не единое целое. Президента Ливана, который провозгласил мир с Израилем, убили в тот же день (Башир Джумайль), до того, как он успел что-то подписать. И он ничего не подписал бы еще и потому, что у него были мозги. В тот день, когда он подписал бы, все арабские страны забрали бы свои деньги из ливанских банков. А Ливан жил за счет этого. Арабские страны прекратили бы потоки туристов в Ливан. Ливан остался бы еще и без туризма. Потом богатые страны Персидского залива выгнали бы десятки тысяч ливанцев, которые отправились туда на заработки и посылали деньги своим семьям в Ливан. Эти работники обеспечивали Ливану приток иностранной валюты.

— Всего этого в Израиле никто не знал?

— Ливан — сложная страна, это не страна дураков. В Ливане, когда вы спрашиваете шестилетнего мальчика, сколько будет один плюс один, он не скажет вам «два». Потому что это не два. Они все — торговцы, а когда продаешь или покупаешь, то один плюс один не всегда будет два. И когда вы посылаете к таким парням кучку наших дилетантов, вот что вы получаете в финале.

— Как это перешло от военной помощи к мании величия?

— Сначала легкое оружие стало тяжелым. Английские винтовки времен мандата очень быстро заменили на винтовки FN, которые уже были сняты с вооружения ЦАХАЛа. Мы дали им бронетранспортеры, легкие танки «Шерманы». После этого начались разговоры о «новом порядке» в Ливане.

— Если бы Израиль не совершил всех этих ошибок, можно ли представить, какими были бы сегодня наши отношения с Ливаном?

-Такими же. У нас не было мира с Ливаном, и у нас не было с ним отдельного соглашения. Ливан будет последней страной, которая заключит с нами мир, потому что она самая слабая и самая неоднородная… В Ливане каждая община играет в соответствии со своими интересами. Теми, кто тогда вступил в самую правильную игру, были марониты. Они нашли себе фрайеров в нашем лице, и выжали из нас максимум.

— Вы говорите, что 18 лет пребывания в Ливане ничего не дали Израилю?

— Конечно, нет.

— Все инвестиции и жертвы ни к чему не привели?

-Нет, они ни к чему не привели.

Изхар Беэр, «ХаАрец» Ц.З.

На фото: Ариэль Шарон и Менахем Бегин после боя за крепость Бофор, 1982. Фото: GPO


Анонс

Реклама



Партнёры

Загрузка…

Реклама

Send this to a friend