Родственники заложников, имеющих российские паспорта, пойдут на встречу с послом РФ

Андрей Козлов – один из заложников, которых удерживает ХАМАС. Он был на фестивале в Реим, оттуда его 7 октября и похитили террористы. В Израиле живет один, вся семья осталась в Санкт-Петербурге. У Андрея — израильское и российское гражданство. Евгения, мама Андрея, рассказала «Деталям» о судьбе ее сына.

— У нас семейный чат, — рассказывает Женя. — В 6:56 он там написал: «Кто в курсе израильских новостей, для тех сообщаю, что всё в порядке. А кто не в курсе, тоже сообщаю, что всё в порядке». И мы даже из этих сообщений не поняли, что происходит что-то страшное, потому что не знали, где он! Он не рассказывал о том, что поедет на этот фестиваль. Мы думали, что просто начались обстрелы, и спрашивали его в семейном чате, есть ли рядом бомбоубежище. И он ответил: «Со мной все в порядке».

С 07:30 утра он уже больше в семейном чате не отвечал. Но когда мы начали смотреть новости, то поняли, что там не просто обстрелы, там какие-то страшные события. И было непонятно, где это происходит. Я очень надеялась, что Андрей у себя дома, рядом с укрытием, а все ужасы происходят невесть где.

Но Андрей по-прежнему не отвечал. И мы стали звонить по всем контактам, которые у нас есть в Израиле. Я звонила родственникам, у меня был телефон Андрюшиного друга, с которым они вместе снимают квартиру – но он был на Кипре и трубку не брал. Только в середине дня я узнала, что в Израиле проходил фестиваль, на который приехали террористы. И вся территория фестиваля была окружена террористами. И очень много погибших и раненых. И до конца никому не понятно, что происходит и что будет дальше.

В конце этого дня и в течение последующих дней приходила оттуда информация, формировалась картина. Уже к концу дня я узнала, что утром он был с друзьями на связи и написал им более откровенно: справа летят ракеты, слева террористы, их окружили со всех сторон и он не знает, что делать и кто бы мог ему помочь. Потом, в 9:13 он написал, что на телефоне заканчивается батарея. После этого он пытался еще дозвониться в 9:20 до своей соседки, но разговор прервался — видимо, телефон разрядился.

Друзья Андрея и его девушка Дженнифер все последующие дни его активно искали. Подавали данные на Андрея в полицию, в службу поиска, в армию… Очень многие в те дни пытались найти своих близких. Нашли Андрюшины волосы на расческе и сдали биоматериал с ДНК. Пытались разузнать, кто, где и кого видел, кто как передвигался, кто умер в больнице… До больниц было очень сложно дозвониться. Конечно, люди были в ужасе. В общем, списки, списки, списки…

Постепенно с нами стали связываться. Сначала сотрудник полиции, который ведет дело Андрея. Потом звонили из ЦАХАЛа, сказали, что будут нам предоставлять всю информацию. Но информации никакой не было — его не могли найти ни в списке раненых, ни среди погибших.

И только через две с половиной недели, когда я уже приехала в Израиль, меня встретили солдаты ЦАХАЛа и мы сразу поехали в лабораторию, сдали мой материал на ДНК. На следующее утро мне сообщили, что нет никаких совпадений.

2,5 недели мы не знали вообще, где он и как его искать. Я пыталась пойти на опознание в морги больниц, я знаю, что очень многие родители стали ходить с первых же дней по моргам. Но морги работали несколько дней, может быть, неделю. И потом тела всех погибших отвезли в лагерь Шура, куда не допускали ни родителей, никого. И армия, и полиция подтвердили, что только после анализа ДНК, если найдут совпадения, родителей или родственников пригласят на опознание.

Мы с друзьями Андрея и с Дженнифер стали активно тоже заниматься, если можно это назвать так, волонтерской работой. Мы старались и сейчас стараемся распространять информацию об Андрее, постеры, баннеры. И только 26 октября ЦАХАЛ официально подтвердил, что Андрей находится в заложниках.

С тех пор этот статус не меняется. Мы знаем, что он был жив. Жив ли он сейчас, сегодня — мы не знаем. У нас нет возможности с ним связаться, мы не можем ему передать лекарства (Андрей аллергик), не можем ни послать письмо, ни не получить от него информацию. У нас нет никаких подтверждений ни от ХАМАСа, от независимых врачей нет информации о состоянии его здоровья.

Красный Крест совершенно не занимается этими заложниками. У всех родителей заложников огромные претензии к этой организации, которая просто не выполняет своих обязанностей. Мы, конечно, сразу же сформировали небольшую передачу с лекарствами, с письмами, чтобы люди хотя бы знали, что мы их ищем и они не забыты. Но Красный Крест отказывается принимать эти передачи. Всемирная организация здравоохранения молчит об этом, вообще не высказывает свое мнение о ситуации [с заложниками].

Ужас нашего положения – в том, что мы не понимаем, что происходит и что нас ждет. И так уже больше месяца. Мы только знаем, что он в заложниках – но где?

В Израиле организован штаб семей похищенных и пропавших без вести. И, естественно, они обращаются в тот же Красный Крест от своего имени. Государство Израиль тоже обращается, но официальных ответов, как я понимаю, нет. Несколько дней назад около тысячи врачей собрались у офиса Красного Креста в Израиле и требовали, чтобы эта организация включилась в проблему и помогала установить контакты между заложниками и их семьями.

— Близкие заложников упрекают власти Израиля, полагая, что те делают недостаточно для их освобождения. Другие  считают, что необходимо прекращение огня ради их возвращения, третьи — что надо продолжать операцию. А ваше мнение?

— У меня мнение менялось несколько раз на протяжении этой ситуации. Я не знаю, как правильно действовать. Я не военный человек, не политик. Для обычного гражданского человека этот выбор совершенно невозможен, совершенно аморален. Потому что и то, и другое — страшный риск: и прекращение боевых действий, и продолжение боевых действий. Вряд ли кто-то может сказать уверенно, что является бОльшим риском. Если военные действия прекратятся, то заложников могут держать сколько угодно долго. Гилад Шалит был у ХАМАСа более пяти лет. Если каждого заложника будут выпускать раз в пять лет, то мне своего сына придется ждать 1000 лет.

— А вы общаетесь с другими родными заложников, из числа тех, у кого российское гражданство?

— Мы создали группу. Представители семей заложников, имеющих российское гражданство. В понедельник мы все приглашены к российскому послу Викторову. У Андрея очень много друзей, и рядом со мной всегда его девушка, она очень скучает по Андрею. Мы перед посольством российским в Израиле тоже баннеры наклеили, чтобы имя Андрей Козлов звучало, чтобы его люди помнили и знали.

— Расскажите нам об Андрее?

— Андрюшка замечательный. Мне кажется, что самое главное его мужское качество, это — доброта. У Андрея разница с братом почти 10 лет, и когда родился младший, он вокруг него бегал с таким восторгом, что я не понимало, откуда это может взяться в мальчике, который еще даже до тинейджерского возраста не дорос. Любые дети, когда к нему приходили в гости, сидели у Андрея на шее, он с ними возился.

• Читайте также:
• Высокопоставленный израильский политик — WSJ: не исключено, что заложников прячут в больнице «Шифа»
• Женщина, спасшая сотни тысяч африканцев от нищеты, – заложница ХАМАСа в Газе
• «Исламский джихад» заявил, что освободит двух заложников

Очень живой, любит общаться с людьми, языки учит. Сейчас учит иврит, а на службу в российской армии поехал с учебником итальянского. И ему очень важно семейное общение. Андрей в Израиль приехал учиться. Он в Питере закончил Политехнический университет по специальности «маркетинг и связи с общественностью», в Питере организовывал крупные мероприятия, а в Израиле подрабатывал поваром. И говорил: хочу понять, как работает ресторан.

Мы в октябре всей семьей планировали встретиться в Турции. Я купила тур, потому что моя мама, бабушка Андрея, не видела его около года, и оплатила билеты Андрею. Он купил билет на девятое октября…

«Я больше не хочу ехать в США»

— Я разговаривала с Андреем весь вечер и пятницу, он не спал ночью — работал на фестивале охранником. Заснула в 4 утра. А в 6 уже проснулась от воя сирен и отправила ему сообщение: ты слышал? – продолжает разговор Дженифер. —  Он ответил: «Да».

Я не понимала, что там происходит, даже когда смотрела израильские новости. Только чаты в телеграмме — много трупов. Я сказала, ты должен вернуться домой… Потом, поговорив со многими людьми, которые были на этом фестивале, я поняла, что сбежать было невозможно.

У меня есть друзья, которые погибли на этом празднике. Я очень хорошо знаю эти вечеринки. Я сама бывала на таких вечеринках. Я знала, что [фестиваль] «Нова» проходит такого-то числа в пятницу. Мои друзья нашли билет с большой скидкой и предложили поехать в пять утра на машине. Там отличная музыка, отличный фестиваль. То есть, я должна была тоже там быть. Я не знала, что Андрей там работает…

Я искала Андрея в каждом видео. Я разговаривала с людьми, которые выжили на фестивале. Даже вчера я разговаривала с человеком, который с ним работал. Я смотрю все видео, которые появляются оттуда, из Газы. Я чувствую себя очень плохо. Я хотела бы, чтобы он вернулся завтра. Сегодня. Вчера, да, вчера.

У меня все равно такое чувство, что завтра я увижу Андрея. Скоро это случится. Может быть, я слишком надеюсь на русских. Но я вижу и реальный факт, что пока разговор идет об освобождении женщин и детей, а мужчин — нет. Если такая ситуация сложится, то мужчины останутся там на много-много лет.

Я хочу, чтобы наше израильское правительство попыталось освободить наших заложников. Отдало бы им всех их заключенных террористов и освободило их.

— Террористы, которых освободили в 2006 году, вернулись в Израиль 7 октября 2023-го. Что Вы думаете по этому поводу?

— Я не знаю, не думаю, что могу говорить об этом, потому что у меня есть такая мысль: освободить их всех, а потом убить. Я не знаю, реально это или нет.

Мой дядя позвонил мне через две недели после начала войны и сказал: слушай, дорогая, возьми свои вещи, приезжай к нам в Соединенные Штаты!  Я ответила: «Послушай, мой друг, мой парень находится в Газе. Я не могу уехать. Если я уеду, кто будет его искать? Я должна постоянно произносить его имя». Я не могу уехать.

А потом я стала видеть по телевизору ужасные вещи, которые люди делают там, в Соединенных Штатах. И я больше не хочу туда ехать. Хотя я люблю Соединенные Штаты, я их обожаю и хотела там жить! Я спрашивала Андрея: «Зачем ты приехал? Нет, серьезно, зачем ты приехал? Живи в Австралии. Живи в Соединенных Штатах. Путешествуй. Почему ты здесь, в Израиле? Через несколько лет я сама не буду жить в Израиле. Я говорю тебе, что жизнь здесь не так уж хороша. А еще очень дорого. А еще — не хочу вдаваться, но и в политике все не так уж и здорово.

Но он отвечал: нет, здесь хорошо. И сейчас, после того что я вижу происходящее в Соединенных Штатах, я верю, что Израиль — это место для еврейского народа, для израильтян. Нам не обязательно быть евреями. Это место для еврейской и израильской идентичности. Безопасное место для нас. Мы должны сохранить его таким. Нам нужно защищать Израиль.

Нателла Болтянская, «Детали». На фото: Евгения Козлова и Дженифер. Фото: из семейного архива