Последний беглец из СССР: «Мне казалось, я все рассчитал. О том, что это ни хрена не работает, узнал уже потом»

Валерий Смирнов, старший научный сотрудник Института электронных управляющих машин министерства приборостроения, средств автоматизации и систем управления, в 1981 году во время служебной командировки в Норвегию попросил политического убежища. Но в 1982-м вернулся в СССР и в итоге стал одним из последних политзаключенных, арестованных за намерение сбежать из страны.

Почему он вернулся, зная, что сядет? Эксклюзивное интервью, которое Валерий Смирнов дал «Деталям», восстанавливает события полувековой давности: Россия, как и сегодня, искала лазейки в западных санкциях, а семьи «изменников родины» становились заложниками.

– Почему ты решил перебежать на Запад?

– Меня подтолкнула голодовка Андрея Дмитриевича Сахарова (в 1981 году Сахаров объявил голодовку в знак протеста против отказа в выездной визе жене сына Елены Боннэр, проживающего в США. – Прим. «Деталей»).

– Ну, где Сахаров, сосланный в город Горький, – и где Смирнов, которому так доверяют, что даже разрешают ездить в капиталистические страны…

– Доверяли. Я уже в третий раз тогда поехал. Обычно беглец прыгает с парохода, плывет несколько суток, как Слава Курилов. Я уважаю таких людей. У меня ситуация была совершенно иной. Интересная работа с коллегами-норвежцами, я иногда находил ошибки в их программах, причем серьезные, за что они меня очень зауважали.

Когда я впервые попал в Норвегию – меня поразило спокойствие. И я, конечно, хотел работать с американцами. В общем, к третьей поездке все взвесил и решил.

Я плохо предполагал себе последствия. Считал, что семью ко мне выпустят: Хельсинкские же соглашения там, права человека… О том, что Светлана Аллилуева много лет не могла даже позвонить в Союз детям и внукам, я узнал позже. Была иллюзия, что советская власть в большей степени цивилизована. Мне казалось, я все рассчитал.

О том, что это ни хрена не работает, узнал уже потом. И что Виктор Корчной с кем только не встречался, чтобы вытащить жену и сына… А в мои планы не входило убегать, наплевав на семью.

– И вот ты в Осло. Что делаешь?

– Иду в американское посольство. Они еще посоветовали мне переночевать в отеле и прийти к ним завтра с утра.

– А почему не в норвежскую полицию?

– Потому что влияние советских официальных лиц на норвежских политиков было велико… Правда, тогда я этого не знал, но впоследствии беседовал с ребятами из норвежских спецслужб, которые мне сказали, что я поступил правильно. Они сказали, что меня могли запросто выдать назад. Причина – жирный советский рынок. Норвежцы поставляли свое оборудование очень хорошего качества на Волжский автозавод, а еще компьютеры, микросхемы и прочее – то, чего в Союзе делать не могли.

– В посольстве США сказали «годен»?

– «Годен» я был с самого начала. Меня быстро перевезли в Мюнхен, в штаб-квартиру, где со мной беседовали. Это вообще общая техника работы с перебежчиками. Вон, Ассанжа до сих пор фильтруют… В общем, со мной поговорили месяца три-четыре, купили мне билет в Нью-Йорк, приняли там в Толстовском фонде.

В Мюнхене американцы, с которыми у нас были очень открытые отношения, говорили, что приблизительно 30% людей, которые бежали из Советского Союза, так или иначе возвращались. Что с ними случалось потом, никто не знал. Впоследствии я сам в эту статистику попал.

• В 1982 году Валерий Смирнов вернулся в СССР и был арестован. Признан виновным в «измене Родине: с целью подрыва и ослабления советского государства, в ущерб государственной независимости, военной мощи, а также политическим и экономическим интересам Советского Союза отказался возвратиться из-за границы в СССР, выдал государственную тайну иностранным государствам и оказал им помощь в проведении враждебной деятельности против СССР».
• Переведем эту казуистику на человеческий язык, чтобы понять суть обвинения: Смирнов уведомил потенциального противника, как СССР через подставные западные коммерческие фирмы покупал санкционные товары (оборудование и техническую документацию, запрещенные для поставки в страну). Тема обхода санкционных ограничений была актуальна и в те годы. А санкции против СССР в 1981 году были неслабыми – за нарушение прав человека, за отказ в выезде, за ввод войск в Афганистан.

– Ты много знал? Сейчас такие же схемы действуют?

– Кое-что знал. Схема одна: деньги. Тогда работал CoCom (Coordinating Committee for Multilateral Export Controls), который осуществлял надзор за поставкой товаров и технологий западных государств Советскому Союзу и его союзникам. Он был очень серьезным ограждением. Обойти Координационный комитет было не так уж просто в те временам. А примерно со времен мюнхенской речи Путина стало ясно, что президент РФ, проще говоря, купил всю эту верхушку – начиная со Шредера и так далее. Если человек становится во главе «Газпрома», говорить не о чем больше. Бывший канцлер работает на Путина! Все, до свидания.

– Но получается, CoCom и тогда обманывали? Норвегия сотрудничала с СССР в нарушение его принципов, и ты про это точно знал. Потому и был риск, что тебя сдадут?

– Получается, так.

– Много ли времени прошло, прежде чем ты понял, что у тебя есть только один способ увидеть семью – вернуться?

– Не очень. Но тут я начал продумывать ходы. Связался с коллегами в Норвегии, а они ко мне сочувственно относились. Мы договорились, что вице-президент фирмы, с которой я работал, поедет в Москву, встретится там с моим директором в министерстве и выяснит, что мне будет, если я вернусь.

– Что пообещали?

– Они сказали: понимают, что оступился. Посетовали на то, что лабораторию, которой я заведовал, я потеряю…

– А семья про твой план побега не знала?

– Нет, конечно. Чтобы честно смотрели в глаза следствию, если что…

– Но ведь ты к тому времени всякие книги запрещенные прочел, что-то понял – неужели все равно думал, что ничего серьезного за побег тебе не будет?

– Я еще и выступил. Когда я только сообщал в Осло, что не хочу назад в СССР, меня спросили, не возражаю ли я против встречи с советскими представителями. Я не возражал. И они начали меня уговаривать не дурить, а я сказал, что обращение советской власти с академиком Сахаровым считаю преступлением. Они поскучнели. Вот это мне прямо серьезно потом аукнулось.

Когда я уже принял решение, то не стал скрывать своих планов, и со мной встретились двое ребят – один из ФБР, другой из ЦРУ. Они предупреждали, что будут последствия. Один сказал смешную вещь: имей в виду – когда ты вернешься, то одни будут считать себя дураком, потому что ты остался в Америке, а другие – потому что вернулся из Америки. Но и те и другие будут считать тебя дураком.

А потом я приехал в советское посольство в Вашингтоне. У консула в кабинете висел портрет Дзержинского. Я спросил, почему не Андропова. «Да не успели», – говорит. Они меня перевезли в комплекс посольства, где я провел еще несколько дней. Оттуда меня забрали. Мы летели через Канаду. А меня американцы негласно сопровождали. И в Монреале сообщили: сейчас у тебя есть последний шанс – в любой момент, даже в самолете советском, если ты скажешь «я не полечу и остаюсь», самолет тут же остановят и тебя с него снимут.

Потом Шереметьево. Перед паспортным контролем меня выдернули из очереди, провели в отдельную комнату, и далее от меня уже ничего не зависело. Посадили в серую «Волгу» и повезли в Лефортово. Следователь такой суровый, провинциального вида человек лет тридцати. Как потом выяснилось, его поставили на это дело специально, чтобы дальше двигать по службе.

Вопросы были, как это ни смешно, одни и те же: почему вы остались – это понятно, а вот почему вернулись? Это я слышал неоднократно, потому что им действительно было непонятно, как это так. Они обо мне знали многое. И их интересовало, что же случилось. С какими тайными заданиями я мог вернуться в Советский Союз? А у меня не было никакой стратегии, у меня здесь были родители и дети, вот я и вернулся. Расчет был на то, что фирма, с которой я работал, для Союза очень важна и я мог ей еще пригодиться.

Черт его знает, может, и впрямь только понижением бы ограничились, но я попал в очень неудачный период – приход Андропова. В конце мая состоялось, как мне рассказывали, совещание Политбюро на Лубянке, куда Андропов вызвал некоторых избранных членов и продемонстрировал, кто в доме хозяин. Это в период реального перехода власти от еще живого Брежнева – он умер, когда я сидел в Лефортово. А Андропов показательно начал закручивать гайки, закрытое письмо ЦК распространялось по поводу усиления, там и моя фамилия упоминалась, мол, недоглядели.

• Читайте также:
• Раскрыто: канцлеры Германии и Австрии в частном порядке критиковали Борреля за позицию по Газе
• Почему евреи из Украины бегут в Германию, а не в Израиль?

• Правда о подводных лодках для Израиля

Мне следователь говорил: зачем ты упомянул Сахарова? Понимаешь, если бы не Сахаров, тебе бы максимум дали пять лет, и досрочно бы вышел. Сахаров для Андропова – как красная тряпка для быка.

– Семью-то хоть увидел, ради которой вернулся?

– Пустили жену, пару часов было у нас свидание. Но это все потом. А свидание с родителями у меня уже было на зоне.

• Валерий Смирнов был осужден на десять лет лагерей строгого режима с конфискацией имущества. Отсидел практически весь срок в 35-й пермской зоне. Его сокамерниками в разное время оказывались священник Глеб Якунин, активист еврейского движения Натан Щаранский, основатель Московской Хельсинкской Группы Юрий Орлов и многие другие. За это время генсеком стал Горбачев, в СССР начались стотысячные митинги, перестройка и гласность. На зону приезжали французские кинематографисты, американские конгрессмены, правозащитники (сами недавно сидевшие в таких зонах), например Сергей Ковалев и Арсений Рогинский).

– Крис Смит, сейчас маститый конгрессмен, а тогда молодой совсем был, – продолжает Смирнов. – Ему кто-то из зеков записку передал. Это все на глазах у нас происходило, как американскому конгрессмену наш опер крутит руки и отбирает в конце концов записку.

• Из заметки 1988 года в «Нью-Йорк Таймс» о визите в пермские лагеря знаменитого американского журналиста Абэ Розенталя: «…из деревянного здания к нам выбежал заключенный, крича по-английски, что хочет с нами поговорить. На его бейдже было написано «Валерий Смирнов». Охранники оттащили его на плечи. И комендант Николай Михайлович Осин пристально смотрел ему в лицо».

– Сейчас из России немало народа уехало. И в какой-то момент многие начали возвращаться. А что бы ты сказал людям, которые сегодня, находясь где угодно, от Ташкента и Нью-Йорка до Тель-Авива и Мюнхена, смотрят цены на билеты назад, в Россию?

– Надо знать, куда ты возвращаешься. Я перед тем, как вернулся, прочитал «Мои показания» Анатолия Марченко, целый ряд других книг, к которым на тот момент в России мало кто имел доступ. А сейчас все доступно. Ребята, надо понимать, что вас ждет! «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Точка.

Нателла Болтянская, «Детали». Фото: AP Photo/Boris Yurchenko √