Фото: Moshe Milner, GPO

Портреты наших премьеров: 6. Менахем Бегин

Бегина вспоминают и будут вспоминать, как командира еврейской подпольной организации  ЭЦЕЛЬ, многолетнего главу оппозиции в кнессете, шестого премьер-министра Израиля и Бегина-миротворца.

А свое политическое завещание он оставил в несвойственной ему форме последнего прижизненного интервью, которое дал не СМИ на иврите, а израильскому радио РЭКА на русском языке. Его предыстория заслуживает отдельного рассказа.

«У нас есть право на Эрец Исраэль»

После своей добровольной отставки в 1983 году Бегин восемь лет жил затворником и никому не давал интервью. Но весной 1991 года я вспомнил, что скоро исполнится сорок пять лет со дня операции ЭЦЕЛЬ по взрыву иерусалимского отеля «Король Давид», и написал Бегину письмо, подчеркнув, как важно новым репатриантам узнавать историю Государства Израиль из первых уст. Через три дня мне позвонил секретарь Бегина и дал «номер телефона, по которому господин Бегин будет ждать Вашего звонка. Только, пожалуйста, не переутомляйте его. Не больше пяти минут».

Это подлинно историческое интервью, чья актуальность ни на йоту не поблекла с годами, длилось семнадцать минут.

Лазарис: Шалом, господин Бегин.

Бегин: Шалом.

–  Не согласились бы вы обратиться к нашим слушателям по-русски? Хотя бы несколько слов... Вы ведь владеете русским.

– А почему нужно говорить по-русски? При всем уважении к этому прекрасному языку, мы говорим на иврите.

– Сегодня исполняется ровно сорок пять лет со дня вашей операции по взрыву отеля «Король Давид».

 – Правильно.

– Где вы были сорок пять лет назад, в 12 часов 37 минут, когда раздался взрыв?

– В подполье.

– Но разве через сорок пять лет нельзя сказать точнее?

 – В южной части гостиницы «Король Давид». Шел спор между нашими оперативниками из «Хаганы» и ЭЦЕЛЬ о том, за какой срок  предупредить о взрыве, чтобы избежать человеческих жертв. Первый настаивал на том, чтобы предупредить не больше чем за пятнадцать минут до взрыва, а другой предлагал полчаса. Согласились на полчаса.

– В известном смысле этот взрыв услышали не только в Иерусалиме, но и во всем мире?

 – Несомненно. Это была очень трудная операция, и ее эхо разнеслось по всему миру. Но я вновь подчеркиваю, что главный вопрос состоял в том, были ли отведенные нами полчаса достаточны для предупреждения. Мой ответ: да, этого времени было достаточно.

– Вы почти половину жизни сражались за создание государства Израиль...

– За него сражались многие, и я в том числе.

– Видели ли вы это государство только еврейским или двунациональным, где живут евреи и арабы?

– Наш вождь и учитель Зеэв Жаботинский, выступая перед королевской комиссией, сказал, что в Эрец-Исраэль должны жить не меньше миллиона евреев и на них может приходиться миллион арабов. При таком соотношении они могут жить вместе. Так считал наш учитель Жаботинский, и мы всегда ему верили.

– Сегодня во всем мире рухнули разные стены – от Берлинской до Великой Китайской. Что происходит с «железной стеной» между евреями и арабами, о которой говорил Жаботинский – она все еще стоит?

– В свое время Жаботинский говорил, что, пока не пришло время достичь мира с арабами, необходимо построить «железную стену», о которую разобьются все попытки арабов уничтожить евреев. Так будет продолжаться до тех пор, пока в Израиле не будет еврейского большинства.

Ариэль Шарон, Менахем Бегин, Авраам Йоффе. 1977 г. Фото: Моше Мильнер, GPO/Национальная фотоколлекция

– Как раз в то время, когда мы говорим об учении Жаботинского и еврейско-арабском сосуществовании, Израиль находится в критическом положении. С пятым визитом к нам прибыл госсекретарь США Джеймс Бейкер, чтобы уговорить нас сделать новые уступки. В связи с этим как вы относитесь к установленному вами в 1978 году «синайскому прецеденту»?

– Несомненно, тогда нельзя было предвидеть развития событий. Но в то время мы верили, что действуем в полном соответствии с учением Жаботинского, изложенным в его статье «О железной стене», и сегодня сохраняем эту веру.

Но может ли нынешнее правительство Израиля использовать «синайский прецедент» применительно к лозунгу «Территории в обмен на мир»? Согласны ли вы с таким лозунгом?

– Ни в коем случае. У нас есть право на Эрец Исраэль. В свое время я сам провел за один день через три чтения в кнессете закон о Голанских высотах. И хотя ходят слухи, будто президенту Асаду сообщили, что Голанские высоты не останутся в руках израильтян, весь наш народ настоит на том, чтобы Голанские высоты всегда оставались нашими. Ицхак Рабин тоже сказал, что мы не уйдем с Голанских высот даже в обмен на мир. Эта добавка «даже в обмен на мир», с моей точки зрения, была излишней. Мы просто не отдадим Голанские высоты, потому что это – наша земля, и она всегда останется нашей.

– Немало политических комментаторов сравнивали Асада с Садатом. Вы успели хорошо узнать Садата. Есть ли основания для такого сравнения?

– Нет, для такого сравнения основания нет. С Садатом мы подписали мир. И несмотря на сложности с Египтом, три демилитаризованные зоны все же остаются таковыми.

– С некоторыми арабскими государствами, включая Сирию, мы до сих пор находимся в состоянии войны, и они не перестают нам угрожать. Как вы относитесь к тому, что Сирия неожиданно изъявила желание говорить с нами о мире?

– Сирийцы пока только говорят и ничего не делают. В печати появилось заявление Асада о том, что, если в течение года с ним не заключат мир, он начнет войну.

– Через две недели исполнится ровно десять лет с того дня, как в 1981 году, по вашему приказу, израильские самолеты разбомбили иракский ядерный реактор в Багдаде. И во время войны в Персидском заливе ваше имя не раз вспоминали с благодарностью все, кто сражался против Саддама Хусейна или пострадал от его ракет. Что вы об этом думаете?

– Я даже получил письмо от депутатов кнессета с благодарностью за то, что израильские летчики уничтожили этот реактор. Было время, когда люди называли эту операцию «варварской», а газета «Нью-Йорк таймс» даже написала, что это – «провокация». Но через десять лет они пришли к противоположному выводу. Вероятно, благодаря иракским «скадам». Поэтому сегодня многие американские газеты признают, что ошибались они, а правы были мы.

– Вы всегда боролись за достижение самых разных целей, в том числе за репатриацию из Советского Союза...

– И за репатриацию из Эфиопии.

– В 1971 году вместе с Давидом Бен-Гурионом вы принимали участие в Брюссельской конференции в защиту советских евреев. Как вы оцениваете сегодня положение евреев, остающихся в СССР?

– Сотни тысяч евреев покидают Советский Союз. Экономическое положение там очень тяжелое, а кроме того, антисемитизм уже и не замалчивается: появилась организация «Память». И нужно, чтобы евреи, все евреи, приехали на родину. Их родина здесь.

– Когда вы ушли с политической арены, очень многие, даже из ваших политических противников, сказали, что после Бегина больше не осталось ни одного настоящего вождя...

– Неверно.

– Но почему же говорят, что у нас много политиков и ни одного вождя? Вы  согласны с таким определением?

– Не согласен. Например, Ицхак Шамир и члены его правительства превосходно справляются со своими обязанностями.

– И все же, есть ли среди всех депутатов кнессета и ваших соратников по «Ликуду» настоящие лидеры, а не те, кто «превосходно справляются со своими обязанностями»? Есть ли у вас достойные продолжатели?

– Есть. Например, Дан Меридор. Есть и другие. А вот в партии Труда таких продолжателей нет.

Мы благодарим вас за интервью и желаем здоровья. Не хотите ли сказать нашим слушателям несколько слов?

– Буквально одну фразу. При всех проблемах, при всех заботах народ Израиля жив и будет жить.

Пафос искренности

В годы учебы на юридическом факультете варшавского университета Менахем Бегин овладел основами ораторского искусства и умением пользоваться в своих речах латинскими цитатами, но главным его учителем и кумиром был Владимир Жаботинский.

Бегин был импровизатором: чаще всего он сочинял свои речи прямо на глазах аудитории. В 50-х годах Бегину не разрешали снимать для выступлений залы, и он выступал на площадях. У него был сипловатый голос, но он творил им чудеса. Ораторские приемы Бегина были достаточно просты и привычны, но его пафос вызывал в свое время обвинения в «дешевой театральности», «балаганном стиле», «местечковой манере».

Но «пафос Бегина – это пафос искренности (...) У Бегина есть некая старомодность, привычка полагаться на слово само по себе (...) он независим от инфляции высоких понятий, происшедшей в наши десятилетия: он ничего не знает и ничего не хочет знать о ней» - так написала о нем литературный критик и журналистка Наталья Рубинштейн в предисловии к русскому переводу мемуаров Бегина «В белые ночи».

Высокопарность и цветистые выражения сгубили бы любого оратора, но только не Бегина. Например, о подписании Кемп-Дэвидского соглашения Бегин сообщил израильтянам так: «И когда солнце нового дня взойдет над страной Израиля, вы узнаете, что мы принесли вам мир, и улыбка будет на устах каждого израильского ребенка».

Анвар Садат, Джимми Картер и Менахем Бегин в Белом Доме (США), 1979 г. Фото: Саар Яаков, GPO/Национальная фотоколлекция

Как раз «старомодность» Бегина и есть тот ключик, который позволяет лучше понять его влияние на слушателей. Так, он часто обращался к ним – «друзья», а к членам кнессета – «дамы и господа». Особенно часто «друзья» звучали на площадях в 50–60-е годы, в 70-е – в поселениях, и в 80-е – на предвыборных митингах.

На заседаниях кнессета Бегин часто обращался к коллеге: «мой дорогой друг», а при возрастной разнице – «мой юный друг».

На трибуну он всегда выходил в застегнутом пиджаке и никогда не забывал извиниться, если в запале спора прерывал своего оппонента. Бегин привил своим ученикам восточноевропейскую ораторскую жестикуляцию, научил их основам полемики и искусству политических интриг, ввел в обиход некоторые латинские слова и выражения: «консенсус», «модус вивенди».

С юных лет Бегин привык на людях всегда быть при галстуке, и у него были «хорошие манеры», как говорили в его молодости. Он и в старости целовал женщинам руку, приводя в смущение молоденьких медсестер гериатрических отделений в иерусалимских и тель-авивских больницах.

Его старший товарищ и соратник по ЭЦЕЛЬ доктор Исраэль Эльдад вспоминал, что, когда в 1941 году в Литве Бегина пришли арестовывать сотрудники НКВД, он отложил неоконченную партию в шахматы и начал чистить ботинки. Ему и в голову не пришло отправиться в тюрьму в нечищеной обуви. А у двери своей квартиры он пропустил энкавэдэшников вперед и сказал: «Пока еще я тут хозяин, а вы – мои гости».

Но незваные гости таких манер не оценили, как не ценили их и будущие политические противники Бегина. Прежде всего – премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион.

Для Бен-Гуриона он был "фашистом"

Бен-Гурион окрестил Бегина «фашистом» и даже не называл его по имени, а пользовался безличной формой обращения: «Хочу напомнить депутату кнессета, сидящему справа от...»

Бегин же считал ниже своего достоинства заниматься словесными оскорблениями, поэтому, не в пример нынешним парламентариям, он никогда не позволял себе называть даже злейших противников «шарлатанами», «мошенниками», «подонками», не говоря уже о том, чтобы называть их «фашистами», «нацистами» и «антисемитами».

Более того, в мае 1967 года министр без портфеля Менахем Бегин предложил своим коллегам по кабинету вернуть Бен-Гуриона на пост главы правительства, а занимавшему этот пост Леви Эшколю сказал: «Никто не причинил мне столько обид и не ранил меня так тяжело, как Бен-Гурион, но в час национального кризиса, чтобы укрепить народный дух, необходимо быть выше личных счетов и личной вражды». И Бегин подтвердил свои слова действием: пошел к Бен-Гуриону. Старшая дочь Бен-Гуриона Геула вспоминала, что «отец расчувствовался и сказал маме: «Смотри, что делается, пришел Бегин и предложил, чтобы я стал главой правительства».

Бегин при его вежливости, корректности и приверженности кодексу чести всегда был в кнессете «белой вороной». Он пожимал руку даже дворникам, никогда не забывая поздороваться первым и пожелать доброго здоровья.

Не пользовалась популярностью и привычка Бегина приходить в кнессет в костюме с галстуком в самый разгар борьбы с этими «буржуазными пережитками» в эпоху господства воротников-«апаш».

Даже его давнишний противник и один из ветеранов кнессета первого созыва, араб-коммунист Туфик Туби сказал, что «без Бегина кнессет уже не кнессет».

Бездомный премьер-министр

Большую часть жизни Бегин прожил с женой и тремя детьми в двухкомнатной квартирке в Тель-Авиве, которую ему настоятельно советовали поменять на большую, на что Бегин всегда говорил: «Отсюда я перееду только в резиденцию главы правительства».

Много лет спустя, когда Бегин, в самом деле, переехал в резиденцию главы правительства, а потом был вынужден ее покинуть, оказалось, что тель-авивская квартира ему не принадлежала, и семидесятилетний Бегин остался бездомным. Пришлось срочно подыскивать ему съемную квартиру, за которую Бегин платил из своей пенсии.

Бегину никогда не отказывало чувство юмора. Даже сломав ногу, поскользнувшись в домашней ванне, он сказал: «Пожалуй, мне придется подать в отставку, чтобы не сказали, что правительство хромает».

После смерти любимой жены у Бегина началась тяжелейшая депрессия, и в 1983 году, через год после начала ливанской войны, на заседании правительства Бегин поднялся с места и, помолчав, сказал: «Я больше не могу». Ничего не объясняя, он сложил с себя полномочия премьер-министра и до самой смерти обрек себя на домашний арест.

В день смерти Менахема Бегина по радио передавали много отрывков из его выступлений. Слова, сказанные в одном из них, могли бы стать уроком для многих политиков. Бегин сказал: «Я надеюсь, что после моей смерти меня главным образом будут вспоминать, как человека, который предотвратил гражданскую войну. В моих глазах это важнее, чем командовать подпольной организацией или занимать пост премьер-министра. Это даже важнее подписания мирного договора».

Владимир Лазарис, «Детали». Фото: Moshe Milner, GPO/Национальная фотоколлекция

На фото: Менахем Бегин на церемонии памяти Зеэва Жаботинского, 1980 г. 


Читайте также в рубрике «Портреты наших премьеров»:

1. Давид Бен-Гурион2. Моше Шарет3. Леви Эшкол 4. Голда Мэир 5. Ицхак Рабин


500 лет еврейской истории и 25 лет поисков в израильских и зарубежных архивах легли в основу книги Владимира Лазариса «Среди чужих. Среди своих».

«Детали» публикуют избранные главы из этой, единственной в своем роде, хроникально-исторической книги. В основу статей легли и рассекреченные цензурой протоколы, и архивные материалы о самых неожиданных сторонах еврейской жизни в Диаспоре до и после Катастрофы, и множество неизвестных документов, публикуемых впервые на русском языке.

тэги

Реклама

Анонс

Реклама

Партнёры

Загрузка…

Реклама

Send this to a friend