Tuesday 27.07.2021|

    Партнёры

    Партнёры

    Партнёры

    Загрузка...
    AP Photo/Ebrahim Noroozi
    AP Photo/Ebrahim Noroozi

    Под виселицей: портрет “палача из Тегерана”

    Избрание Ибрагима Раиси президентом Ирана привело к тому, что все институции режима оказались в руках сторонников жесткой линии. После прошлогодних парламентских выборов, на которых консерваторы получили значительное большинство, президентство теперь также станет исполнительным органом верховного лидера Али Хаменеи.

    Это – режим, который будет приветствовать «рекомендации» командиров Революционной гвардии и у которого не будет проблем при проведении своей политики через парламент и в отношениях с Хаменеи. Раиси уже заявил, что поддерживает ядерное соглашение, «пока оно служит интересам Ирана».

    Ожидается, что соглашение вновь откроет каналы для иностранных инвестиций и возобновит поток иранской нефти в мир, пополнив карманы политической и экономической элиты Ирана. Пока еще слишком рано оценивать, как Раиси будет управлять внешними отношениями Ирана – сферой, которая находится под абсолютным контролем Хаменеи и его ближайших советников.

    До недавнего времени Иран демонстрировал готовность возобновить отношения с Саудовской Аравией. Для того, чтобы воспользоваться преимуществами ядерного соглашения, ему нужны стабильные отношения с европейскими странами. Его отношения с Россией укрепились, а Китай после подписания стратегического экономического пакта с Ираном в марте прошлого года получил статус хозяина. Сумма сделки составляет 400 млрд долларов и рассчитана на 25 лет.

    Похоже, президент США Джо Байден, собравшийся превратить ядерное соглашение в рычаг, который приведет к дальнейшим сделкам по сотрудничеству с Ираном, теперь может столкнуться с режимом, возглавляемым консервативным и решительным президентом, который не поспешит растопить лед, характеризующий отношения между двумя странами со времен исламской революции.

    Байдену придется иметь дело не только с иранским режимом. После снятия санкций именно Китай – и в меньшей степени Россия – будут оспаривать политику Байдена по ограничению их власти. Открытие Ирана для двух соперников США может стать той тяжелой ценой, которую Вашингтону придется заплатить, чтобы заблокировать развитие иранской ядерной программы.

    Байдену трудно даже мечтать об изменениях во внутренней политике Ирана или реформах в области прав человека или либерализации экономики после снятия санкций. Будущий иранский президент не является членом-учредителем Amnesty International, а его понимание экономики требует значительной модернизации. В начале своей карьеры он был замечен в пристрастии к казням – он явно исходил из убеждения, что права человека – это западные выдумки.

    «Я считаю, что это величайшее преступление, совершенное Исламской Республикой после революции, и история осудит ее за это... мы войдем в историю как преступники», – сказал аятолла Хоссейн Али Монтазери, обвиняя комиссию по казням, созданную генпрокурором Ирана в 1988 году. Летом того года были казнены тысячи политзаключенных, большинство которых были членами организации «Моджахеды аль-Хальк», другие – членами компартии или противниками режима. К некоторым заключенным режим проявлял особую жестокость – их вешали на подъемных кранах группами из четырех-шести человек или расстреливали.

    Монтазери, один из самых видных и высокопоставленных духовных лиц Ирана, был ранее назначен наследником лидера революции Рухоллы Хомейни. Некоторые полномочия последнего уже были переданы Монтазери, но затем его назначение отменили, и он был исключен из небольшой группы лиц из окружения Хомейни, принимавших решения. В нее входили Хаменеи, нынешний верховный лидер, и Рафсанджани, который позже стал президентом Ирана. Рафсанджани поместили под домашний арест в 1997 году и оставили там до его смерти в 2009 году.

    Одним из членов комиссии по казням, который представлял там генпрокурора, был Ибрагим Раиси – вместе с другими членами комиссии он несет ответственность за казни. Раиси, которого 19 июня избрали президентом, признал, что присутствовал на заседании, где принимались решения о казнях, но добавил, что, будучи самым молодым из присутствующих, он не имел права голоса при принятии решений.

    Но позже, когда Раиси занимал пост главы судебной системы, у него было много возможностей продемонстрировать тяжелую руку против противников режима и протестующих. Он отвечал за судебное преследование сотен демонстрантов, вышедших на улицы в 2019 году. За свои 60 лет Раиси успел побывать на многих должностях в судебной системе Ирана и даже возглавить одну из самых богатых благотворительных организаций страны – должность, которая обеспечила ему прочную экономическую базу и контроль над одним из самых важных и нерегулируемых источников дохода в Иране.

    Четыре года назад Хаменеи уже отметил его как человека, достойного быть президентом и, возможно, его преемником. В 2017 году он был утвержден в качестве кандидата на президентских выборах против Рухани. Он потерпел неудачу, набрав всего 38 процентов голосов. Два года спустя он возглавил судебную систему, сменив Садека Лариджани, брата бывшего спикера парламента Али Лариджани. Это было частью запланированного Хаменеи шага по отнятию политической власти у семьи Лариджани.

    Али Лариджани, который хотел участвовать в недавних выборах, был дисквалифицирован советом хранителей конституции, который определяет, кому разрешено баллотироваться на высокий пост президента. Причина дисквалификации заключалась в его тесной поддержке уходящего президента Рухани.

    Раиси не является высокопоставленным священнослужителем. Долгое время он с гордостью носил титул аятоллы, но после доклада о расследовании его учебы и решения старших священнослужителей не давать ему этот титул, он перестал им пользоваться, довольствуясь более низким званием. В связи с этим ему будет сложнее сменить Хаменеи – если только условия не будут смягчены в его пользу.

    До вступления в должность 3 августа он начнет формировать свое правительство, отстраняя высокопоставленных членов правительства Рухани, а также в сотрудничестве с Хаменеи и «Стражами революции» планировать свою политику по внутренним, экономическим и международным вопросам. В ближайшее время Рухани и команда переговорщиков продолжат переговоры по ядерному соглашению, намереваясь завершить их до конца его срока, но едва ли он сделает что-нибудь сверх этого.

    Рухани оставляет после себя разочарованную и обнищавшую иранскую общественность. Она выразила свое недоверие режиму, в основном воздержавшись от голосования, при том, что по всей стране были организованы избирательные участки. Менее 50 процентов избирателей, имеющих право голоса, взяли на себя труд явиться на избирательные участки, что является самым низким показателем со времен революции.

    Многочисленные обещания, данные Рухани в течение двух сроков его правления, в основном остались на бумаге. Экономические реформы, которые должны были сократить субсидии и создать промышленную инфраструктуру, которая обеспечила бы работой миллионы безработных, составляющих более 20 процентов молодых взрослых, были заблокированы его соперниками. Инфляция, взлетевшая до 48 процентов, и стремительное падение стоимости риала с 50 000 до 250 000 за доллар привели к тому, что масштабы бедности выросли до 70-80 процентов. Надежды на некоторые изменения в сфере прав человека и свободы слова быстро развеялись.

    Ядерное соглашение, которое должно было дать толчок мощной экономической революции, начало приносить плоды, когда международные компании начали работать в Иране. Но этот процесс замер, когда в 2018 году президент США Дональд Трамп решил выйти из соглашения.

    Эта череда неудач вызвала внутренние споры в реформистском лагере относительно участия в недавних выборах. Некоторые считали, что массовое участие необходимо для того, чтобы попытаться избрать Абдолнасера Хеммати, бывшего управляющего центральным банком Ирана, старшего экономиста, для которого характерны реформистские взгляды. Другие предпочли остаться дома, чтобы подорвать законность правительства, сформированного после выборов, аргументируя это тем, что даже когда были избраны президенты-реформаторы, такие как Хатами или Рухани, это не привело к изменению правления и характера Ирана.

    Цви Барэль, «ХаАрец». М.Р. AP Photo/Ebrahim Noroozi˜

    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    МНЕНИЯ
    ПОПУЛЯРНОЕ
    Размер шрифта
    Send this to a friend