Saturday 16.10.2021|

    Партнёры

    Партнёры

    Партнёры

    Загрузка...
    AP Photo/Ebrahim Noroozi
    AP Photo/Ebrahim Noroozi

    Почему санкции не уничтожили Иран?

    Когда США в одностороннем порядке вышли из ядерного соглашения с Ираном и применили стратегию «максимального давления», расчет был на то, что и без того ослабленная иранская экономика рухнет, и его лидеры будут вынуждены заключить новую, куда менее выгодную сделку. Тем не менее, спустя почти три года Иран готов вернуться к ядерному договору только на своих условиях. Почему же «максимальное давление» не привело к экономическому и политическому коллапсу, которые предсказывала администрация Дональда Трампа?


    Об этом пишет в Foreign Affairs экономист Джавад Салехи-Исфахани из института Брукингса. 

    Многие из «ястребиных» американских прогнозов относительно иранской экономики сбылись, но таким образом, который дорого обошелся иранскому обществу и очень мало помог Соединенным Штатам. Санкции привели к обесцениванию валюты Ирана, инфляции и экономическому спаду, но не к коллапсу. Рост недовольства привел к протестам, но с помощью жестких репрессий его удалось подавить, и лидеры Ирана отнюдь не смягчили свои позиции в отношении ядерного соглашения.

    Уровень жизни в Иране снизился, сначала постепенно, а затем резко. Начиная с середины 1990-х годов в стране на протяжении 15 лет наблюдался рост уровня жизни и значительное снижение уровня бедности. Затем в 2011 году президент Барак Обама ввел вторичные санкции, положив начало десятилетию экономического спада, который ускорился во время президентства Дональда Трампа. Покупательная способность иранцев была отброшена на 15 лет назад, а в сельской местности еще дальше, в 1998 год. Более 4 миллионов человек пополнили ряды бедных с 2012 года, три четверти из них – с тех пор, как Трамп возобновил санкции против Ирана после выхода из ядерного соглашения в 2018 году.


    Многие сторонники санкций надеялись, что эти меры настроят большинство иранцев против своего правительства. Но они не возымели эффекта. Согласно недавнему опросу общественного мнения, «иранцы категорически против переговоров с администрацией Байдена до того, как Соединенные Штаты вернутся к полному соблюдению [ядерной сделки]».

    В 2011 году тогдашний президент Ирана Махмуд Ахмадинежад помог смягчить боль санкций, осуществив денежные переводы всем гражданам. Однако если тогда переводы составляли 90 долларов ежемесячно, сегодня это всего 19 долларов. Другие государственные трансферты, на которые в основном претендуют бедные, еще меньше: в среднем 6 долларов в месяц для нижних 20 процентов распределения доходов.

    Среднему классу не намного лучше. До повторного введения санкций в 2018 году почти 60 процентов иранцев можно было отнести к среднему классу на основании их потребительских расходов. В 2019–2020 годах там осталось менее 50 процентов. С 2011 года около 8 миллионов иранцев попали в группы с низким доходом, три четверти из них – во время кампании максимального давления Трампа.

    Руководство Ирана небезразлично к тяжелому положению граждан, особенно бедных, но мнения по поводу срочности заключения нового договора разделились. 

    Умеренный президент Рухани был избран и переизбран на волне его обещаний отменить санкции и восстановить отношения с Западом. Рухани очень хочет воспользоваться намерением Байдена вернуться к ядерной сделке, потому что считает, что путь Ирана к экономическому процветанию лежит через глобальную интеграцию. Если Рухани сумеет добиться заключения сделки до того, как в июне будет избран новый, скорее всего, консервативный президент, у соглашения есть все шансы выстоять. 

    Однако против выступают консерваторы. Некоторым в этом лагере никогда не нравилась ядерная сделка, и они были бы счастливы, если бы она окончательно провалилась. Другие просто борются за место и хотят быть теми, кто сядет за стол переговоров с Соединенными Штатами. А третья группа, в том числе верховный лидер аятолла Али Хаменеи, ценят передовые технологии и глобальную интеграцию, но стремятся доказать, что Иран может достичь этих целей без переориентации на Запад.


    Консерваторы, поддерживающие верховного лидера, полны решимости доказать Западу и своим внутренним соперникам, что Иран будет продолжать бросать вызов гегемонии США в регионе, невзирая на санкции и максимальное давление. Во всяком случае, утверждает эта группа, санкции помогли Ирану снизить его зависимость от нефти и от Запада. Это «экономика сопротивления» – концепция, которую верховный лидер впервые сформулировал в 2014 году, пропагандируя ее и веря, что она обязательно разовьется – пусть даже и медленно.

    Чтобы подтвердить свое видение, консерваторы Ирана смотрят не на уровень жизни, а на показатели экономики в целом. Центральный банк страны объявил на прошлой неделе, что в Иране наблюдался положительный экономический рост за девять месяцев, закончившихся 20 декабря 2020 года. Оценки Статистического центра Ирана несколько менее благоприятны: ВВП за девять месяцев упал на 1,2 процента по сравнению с тем же периодом прошлого года, хотя в последнем квартале он вырос на 0,8 процента после предыдущего падения.

    Неудивительно, что больше всего пострадал нефтяной сектор Ирана, но идея экономики сопротивления направлена ​​именно на снижение зависимости страны от нефти. Три десятилетия назад на нефть приходилось более 50 процентов ВВП Ирана; в прошлом году эта доля снизилась до 15 процентов. Всем остальным секторам удалось сохранить стабильный уровень производства и занятости в условиях санкций. Производство даже улучшилось: санкции Трампа привели к колоссальной девальвации валюты, что сделало импорт менее доступным. Внутреннее производство заполнило пробелы, увеличив производство, занятость и внутренние продажи. Если бы санкции не помешали иранским фирмам экспортировать свою продукцию, производство было бы еще лучше.


    NPR приводит слова Сюзан Мэлони, специалиста по Ирану из института Брукингса, которая говорит, что Иран также развил «хорошо интегрированные» отношения с региональными партнерами, с которыми он может обмениваться продукцией, торговать или использовать другие типы соглашений для поддержания экономической деятельности.

    «У иранцев действительно есть альтернативные отрасли, к которым можно прибегнуть, и значительный внутренний потенциал, а также возможность использовать свои отношения с несколькими соседними государствами, чтобы попытаться преодолеть экономические трудности, – говорит она. – Такие страны, как Ирак и Афганистан, некоторые центрально-азиатские республики и, конечно же, Сирия, – это охват, выходящий за пределы досягаемости министерства финансов США».

    Эти скромные достижения могут не свидетельствовать о зарождении экономики сопротивления. Но сторонники этого видения считают, что со временем, особенно в условиях санкций, аргументы в пользу экономической независимости Ирана могут стать более убедительными для аудитории как внутри, так и за пределами Ирана. Для этих могущественных сил в Тегеране санкции – это не просто источник краткосрочных страданий, но и возможный катализатор более устойчивого будущего.

    Даже если и так – это будущее не наступит быстро. Если 40 лет назад иранцы готовы были затянуть пояса потуже, чтобы пережить сложные постреволюционные времена, сегодня они выходят на улицы. Чтобы выполнить социальный договор с собственными гражданами, Ирану потребуется примирить свои политические амбиции региональной державы с экономической целью обеспечения роста.

    Поэтому, пишет автор, Ирану все-таки нужна ядерная сделка. А значит, переговоры вполне могут продолжиться даже после выборов, которые ознаменуют уход правительства Рухани.

    Александра Аппельберг, по материалам зарубежных СМИ. AP Photo/Ebrahim Noroozi

     

    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    МНЕНИЯ
    ПОПУЛЯРНОЕ
    Размер шрифта
    Send this to a friend