Saturday 23.10.2021|

    Партнёры

    Партнёры

    Партнёры

    Загрузка...

    Кто нагнал на Израиль страх?

    Никола Макиавелли в знаменитой книге «Государь», в 17-й главе «О жестокости и милосердии» задается вопросом «...что для государя лучше — внушать страх или любовь? что для него полезнее, чтобы его любили или боялись? Желательно было бы, чтобы государи достигали одновременно и того и другого, но так как осуществить это трудно и государям обыкновенно приходится выбирать, то для их личной выгоды замечу, что полезнее держать подданных в страхе».


    Какое это имеет отношение к Израилю?

    Чтобы понять это, вспомним Катастрофу европейского еврейства. Она в корне и навсегда изменила еврейское сознание как в Израиле, так и в диаспоре. Уничтожение европейских евреев привело к тому, что антисемитизм обрел чуть ли не метафизическое значение таким образом, что ненависть к евреям казалась вечной, неизбежной и тотальной, частью мироздания. Враги менялись, менялись их облик и суть, но все они были звеньями бесконечной цепи зла: Амалек, римляне, христианская инквизиция, польские крестьяне-погромщики – все это казалось звеньями одной цепи, кульминацией которой стал Гитлер. Так был создан эпос, формирующий современное еврейское сознание: мир определялся, исходя из его намерения истребить евреев и в зависимости от его решимости сделать это.

    Это восприятие постепенно сформировало отношение сионистов к арабам. В 1923 году Зеэв Жаботинский вовсе не считал противостояние арабского населения сионистскому движению признаком антисемитизма, а видел в этом естественное неприятие коренным населением колониальной власти. С обострением военного конфликта и формированием восприятия антисемитизма как центрального эпоса в еврействе, неприятие арабами сионизма стало восприниматься, как продолжение исторического антисемитизма. Фраза «они хотят сбросить нас в море» включает сочетание реальной антиколониальной враждебности арабов, а также сюжета и персонажей, типичных для еврейского подсознания, оформленных в виде антисемитских травм.


    Сионистское руководство сделало главной категорией своего мышления выживание. В апреле 1956 года во время столкновений с египетскими солдатами и фидаюнами был убит Рои Ротберг, 21-летний сотрудник службы безопасности из кибуца Нахаль Оз; его тело было зверски изуродовано. На его похоронах начальник генштаба Моше Даян произнес речь, которая до сих пор считается образчиком ярости и любви к стране; он связал Катастрофу и желание арабов уничтожить евреев, он призывал не сдаваться, заклинал памятью сгоревших в огне Катастрофы.

    Речь Даяна характерна тем, что она не просто говорит о необходимости выживания, она представляет собой образец психического настроя израильтянина, для которого арабы становятся сплошной массой ненависти, несущей в себе угрозу уничтожения.

    Сионизм начинали ополченцы, которые сражались одновременно на трех фронтах: против арабских аборигенов, британских властей и других еврейских групп, что вывело войну в качестве ключевого элемента зарождающейся сионистской идентичности. Как правило, национальная борьба начинает сворачиваться после создания государства: бойцы прекращают борьбу и передают оружие государству, которое начинает – или продолжает – восстанавливать гражданское общество.

    Но этого не произошло в случае с сионизмом: военная безопасность и секретные службы стали душой и основой государственного аппарата, сформировали государственную политику, а также оказали влияние на язык и преобладающие взгляды своих граждан и привили этим гражданам милитаристское мировоззрение, в котором гражданское общество полностью перенимает военный образ мышления: гражданские институты постоянно готовятся к возможности войны, война и выживание – это горизонт мышления и планирования, проблемы рассматриваются как вопросы безопасности, а победа всегда является целью.

    Всегда на войне

    Два примера хорошо иллюстрируют, как «безопасность» глубоко и долго формировала стиль и культуру израильского режима правления. Как показал журналист Ронен Бергман в своей увлекательной книге «Восстань и убей первым», целенаправленные убийства с самого начала были встроены в механизмы государства. По его словам, благодаря «Моссаду» Израиль уничтожил больше людей, чем любая другая западная страна со времен Второй мировой войны. Британские правительственные чиновники, немецкие ученые, боевики ООП, ХАМАСа и «Хизбаллы», иранские ученые-ядерщики – все они были устранены Израилем на регулярной и рутинной основе. Сложилось мнение, что Израиль не только может, но и должен обеспечивать безопасность за пределами своих границ, прибегая к таким незаконным средствам, как убийства, которые безусловно не вписываются в рамки системы международного права.


    Второй пример – демография, которая в большинстве стран мира воспринимается, как экономическая проблема, но в Израиле она стала проблемой безопасности. «Демографическая угроза» – это понятие стало трафаретом, который легко усваивается: еврейские младенцы должны превосходить численностью младенцев нееврейского происхождения (восприятие, которое неприятно напоминает движение за превосходство белых, единственную группу, для которой демография представляет угрозу безопасности).

    Безопасность, военные действия и нарушение закона – это одна матрица, ставшая сердцевиной израильской политики и души. Израиль – одна из стран, которая тратит значительную часть своего бюджета на оборонную промышленность (наряду с такими странами, как Саудовская Аравия и ОАЭ), поддерживает самые передовые в мире отрасли кибернаблюдения, безопасности и защиты. Некоторые из этих компаний специализируются на помощи другим странам в уклонении от закона и совершении различных преступлений.

    Безопасность – это не просто разнообразие оружия, технологий и методов ведения войны. Это прежде всего образ мышления и язык, концепция и способ ориентации в мире, который мотивирует и диктует пути мышления, эмоциональные модели и привычки действий.


    «Безопасность» делит мир на врагов и друзей, поэтому ее законность подпитывается страхом.

    Биньямин Нетаниягу прекрасно понимает, что основа израильской души – это страх. Он постоянно прибегает к запугиванию, иногда с определенной степенью подлинности, но чаще в своих электоральных интересах. Журналист Питер Байнерт очень точно охарактеризовал это: «Для Биньямина Нетаниягу Израиль всегда на линии фронта с одним и тем же врагом, независимо от того, зовут ли его Амалек, Аман или нацистская Германия, и он стремится к одной цели: к уничтожению еврейского народа».

    Страх – надежный и ближайший политический соратник Нетаниягу; вот почему он занимает пост премьер-министра дольше всех его предшественников.

    Использование страха относится и к ранней политической стратегии Нетаниягу. Когда он представил Ицхака Рабина предателем в 1995 году, то уже знал, как создать атмосферу страха вокруг соглашений Осло. В своей речи в конгрессе в 2015 году, осудив ядерную сделку с Ираном, Нетаниягу заявил, что «дни, когда евреи оставались пассивными по отношению к смертоносному врагу, прошли». Когда бы ни поднимался вопрос об Иране, лидер «Ликуда» умело демонизировал эту страну, проводя аналогию с Катастрофой. Чтобы преодолеть сопротивление палестинцев, он зашел так далеко, что в своем рвении сообщил всем, что именно муфтий Хадж Амин аль-Хусейни первым подсказал нацистам идею «окончательного решения еврейского вопроса».

    На конференции по вопросам безопасности в Мюнхене в 2018 году Нетаниягу говорил о Катастрофе, а в своей речи в «Яд ва-Шем» в январе прошлого года – о безопасности. Представив политические и дипломатические проблемы как угрозу уничтожения, Нетаниягу исключил возможность более сложных дискуссий по вопросам политики и дипломатии. Вместо этого он сформировал два лагеря: один, который защищает выживание государства, а другой, который угрожает ему. Он изображал арабских депутатов кнессета и правозащитные организации «пятой колонной» и делал то, что обычно делают фашистские лидеры: проводил параллель между внешними и внутренними врагами.

    Запугивание и разжигание страха, к которому постоянно прибегает Нетаниягу, сильно отличаются от страха, который испытывают обычные люди, живущие под постоянными угрозами ракетных обстрелов из Газы. Страхом, который вызывает Нетаниягу, постоянно манипулируют. Страх смешивает факты и ложь.

    Главное новшество, которое Нетаниягу ввел в политику, – это связь между двумя типами страха: страхом, порождающим сплоченность, и страхом, базирующемся на разногласиях. Он умел использовал страх первого рода, чтобы вызвать страх второго рода: страх перед арабами, который ведет к страху перед левыми.

    Как считает бывший директор ШАБАКа Ами Аялон, Израиль – «это единственная страна в мире, граждане которой не уверены в том, что она выживет в ближайшем будущем. Концепция экзистенциальной угрозы – повседневная реальность для многих израильтян. Это – часть генетики, которая формирует восприятие безопасности».

    Страх, говорит Аялон, выступает ключевым элементом коллективной психики израильтян, несмотря на то, что Израиль оснащен самой мощной системой безопасности в мире. По его мнению, «в реальности страха гражданские лица всегда будут предпочитать безопасность – правам человека, в особенности если речь идет о правах не большинства, а меньшинств».

    Из всех политических настроений наихудшим несомненно следует считать страх: он отдает на растерзание нашу свободу и демократию недостойным лидерам; лишает людей возможности думать; уничтожает мораль. Недостойные лидеры правят, нагоняя страх на своих подданных.

    Не случайно римский император Калигула, прославившийся своей жестокостью, частенько любил цитировать слова такого же жестокого царя Атрея из одноименной трагедии древнеримского поэта Луция Акция: Oderint dum metuant – пусть ненавидят, лишь бы боялись.

    Эва Илуз, «ХаАрец». М.К.
    Автор – зав. кафедрой социологии в Еврейском университете
    и старший научный сотрудник Института Ван Лир (Иерусалим).
    На фото: демонстрация в Иерусалиме. Фото: Максим Рейдер˜

    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    МНЕНИЯ
    ПОПУЛЯРНОЕ
    Размер шрифта
    Send this to a friend