Главный » Общество » От Катастрофы до «короны»: Тора не спасет от смерти
Фото: Ronen Zvulun, Reuters

От Катастрофы до «короны»: Тора не спасет от смерти

Коронавирус стал величайшим вызовом ультраортодоксальной еврейской жизни после Катастрофы. И вот почему.

Одна из самых неприятных вещей для журналиста, который систематически занимается освещением жизни ультраортодоксального сообщества, заключается в следующем: ты изначально понимаешь, что почти все, кто дают тебе интервью и готовы общаться с прессой, на самом деле не представляют весь сектор.

Вы разговариваете с политиками, «махерами» и лоббистами, официальными представителями, бизнесменами и даже с некоторыми раввинами. Но независимо от того, к какой субкультуре ультраортодоксов они принадлежат, они относятся к микроскопической прослойке, через которую осуществляется связь ультраортодоксального сектора с внешним миром.

У тех ультраортодоксов, с которыми вы общаетесь, есть офисы, автомобили и смартфоны, подключенные к интернету и  WhatsApp, они знают язык медиа и зарабатывают намного больше денег, чем средний доход в их сообществе. Обычно их раввины позволяют им существовать, потому что они служат своей общине либо своей работой, либо деньгами. Они отличаются от других широкими связями с внешним миром.

И как бы вы ни старались вырваться за эти рамки, выходя на улицы Иерусалима, Бней-Брака и других ультраортодоксальных городов, чтобы встретить там простых людей и поговорить с ними, с «обычными» ультраортодоксами, вы не пробьете эту стенку. Лишь очень немногие из них готовы открыться журналисту, если только они сами не стремятся занять одну из этих позиций, имеющих доступ к внешнему миру. Или если они новообращенные, которым знаком внешний мир по прошлой жизни.

Это также означает, что вам очень редко удается поговорить с ультраортодоксальными женщинами, за исключением крошечной группы, которой разрешено заниматься каким-либо делом за пределами общины.

И вы почти никогда не увидите изнутри настоящий дом ультраортодокса. Не то, чтобы ваши знакомые не приглашали  вас в гости. Они очень хотят, чтобы вы пришли к ним на всю  субботу. Это для привлечения прозелитов. Только ваши знакомые живут в благополучных ультраортодоксальных кварталах, которых очень немного. Как правило, они предоставят вам большую комнату для гостей со всеми удобствами, ведь у них есть доходы «извне», и они могут позволить себе принимать гостей и общаться с теми, кто им нравится.

Единственный шанс заглянуть в настоящий дом к ультраортодоксам, это когда они сидят «шиву» (семь дней траура) по мертвому, который, в отличие от вас, был «нормальным» ультраортодоксом.

Я никогда не забуду свой первый визит 21 год назад. Это был траур по матери одного журналиста в Батей-Унгарин, одном из старейших густонаселенных кварталов Меа-Шеарим в Иерусалиме, построенном в конце XIX века.

Крошечную квартиру легко описать. Узкий коридор, заканчивающийся ванной, с дверями, ведущими в кухню, гостиной — которая ночью превращалась в спальню для родителей, и двумя другими спальнями — одна для мальчиков, другая для девочек, в обеих двухъярусные кровати, чтобы разместить 6 человек на нескольких квадратных метрах.

Четырнадцать душ жили в этой квартире, которая была построена исключительно для одной цели – поселить евреев, которые будут изучать Тору на Святой Земле от имени своих братьев в изгнании. Батей-Унгарин был назван в честь ультраортодоксальных общин в Венгрии, которые финансировали проживание здесь и выплачивали стипендии мужчинам старого ишува в Иерусалиме, которые всю свою жизнь изучали Тору.

Спустя 130 лет со дня основания Батей-Унгарин, большинство ультраортодоксов (но не все, конечно) живут в Израиле в чуть больших квартирах, но, благодаря современной медицине, имеют гораздо большие семьи. Семьи, которые в настоящее время, согласно статистике министерства здравоохранения, подвергаются гораздо большему риску заражения коронавирусом, чем другие израильтяне.

Перенаселенность районов и городов ультраортодоксов (Бней-Брак — самый густонаселенный город Израиля с плотностью населения 27 тысяч жителей на 1 кв.км) в сочетании с другими факторами делают ультраортодоксальную общину наиболее уязвимой.

Отсутствие доступа к информации из-за того, что раввины запрещают телевидение, радио и светские газеты, интернет и любые мобильные технологии для обмена сообщениями, может привести к фатальным последствиям в случае быстрого развития пандемии. Кроме того, у этой публики любое вмешательство со стороны правительства или «экспертов» в жизнь их общества, особенно если это ставит под сомнение авторитет раввинов, вызывает глубокую подозрительность.

Но есть более глубокая проблема, которая делает ультраортодоксов особенно уязвимыми. Это их глубокое убеждение, что им нечему учиться. Нет ничего нового под солнцем, чего бы они не знали. Ведь они всегда изучали Тору и выжили, несмотря ни на что. Так что не говорите им о Covid-19 и врачах. У них есть лучшее лекарство, которое наука никогда не сможет улучшить. Они называют это «Тора мегана у'мацила» — Тора защищает и спасает. Но это не Тора, это вера в «преемственность».

«Преемственность» - самый большой ультраортодоксальный миф. Они верят, что их образ жизни — это тысячелетняя еврейская традиция, и все евреи во все времена стремились изучать Тору всю жизнь, пока их не отвратили от пути истинного чужеродные идеи. Конечно, это небылицы.

Идеологии добровольной самоизоляции и закрытия своей общины от внешнего мира около 200 лет, и она возникла, как реакция на просвещение и эмансипацию евреев. Практика, по которой каждый мужчина должен изучать Тору всю жизнь, весь день, каждый день, ничего кроме этого не делая, существует только с середины 1950-х годов, когда большинство ультраортодоксальных евреев были сконцентрированы в Израиле и в США, где они могли позволить себе жить, пусть бедно, но посвящая себя целиком учебе в иешивах.

Создание «общества учащихся», как назвал его покойный  израильский профессор социологии Менахем Фридман, было вызвано травмой Катастрофы. Многие тысячи выживших евреев отказались от своей веры. Некоторые несомненно не смогли простить раввинам того факта, что перед войной они призывали свою паству оставаться в Европе, а сами потом сбежали, воспользовавшись своими связями, бросив своих последователей на произвол судьбы. Но те, кто выжил и не потерял веры, стали распространять после войны мифологические воспоминания о «мире Торы».

Великие старые иешивы Восточной Европы даже на своем пике никогда не насчитывали более нескольких тысяч учащихся, туда отбирали гениальных детей, а также сыновей раввинов и богатых меценатов. Подавляющее большинство ультраортодоксальных евреев работали и зарабатывали себе на жизнь. Сегодняшние иешивы в Израиле с их сотнями тысяч учеников всех возрастов — это совсем не «возрожденный мир Торы».

Это — новое явление, которое могло появиться только в стране, где раввины через своих политических представителей договорились с государством о сохранении своей автономии без вмешательства, но при финансировании со стороны израильского налогоплательщика. Но рядовые ультраортодоксы очевидно так не считают. Для них процветание иешив и их способность жить, не работая, является небесным подтверждением того, что раввины правы.

Почему они должны верить в обратное? Израильская реальность упорядочена согласно их вере. Тора — это жизнь, а раввины непогрешимы.

Последний раз, когда Израиль загерметизировали, был в 1991 году, во время войны в Персидском заливе, когда на Тель-Авив падали иракские «скады» Саддама Хусейна. Тогда ультраортодоксы наотрез отказались подстригать бороды, а, значит, и носить противогазы. Противогаз просто не налезал на бороду. Раввин Элиэзер-Менахем Шах, тогдашний главный духовный авторитет «литовского» направления, приказал, чтобы иешивы оставались открытыми, несмотря на то, что все другие школы в Израиле закрылись. Рав Шах пообещал, что изучение Торы предотвратит падение ракет на Бней-Брак.

Его пророчество исполнилось. Ракеты попали в соседний Рамат-Ган. Они в любом случае не имели химических боеголовок, поэтому противогазы оказались не нужны. Тора спасла Бней-Брак.  Миф еще раз доказал себя. И продержался почти 30 лет.

Раввин Хаим Каневский, во многих отношениях человек, исполняющий сегодня роль раввина Шаха, начал коронавирусный кризис три недели назад таким же образом, игнорируя распоряжения правительства о закрытии иешив на карантин и настаивая на продолжении изучения Торы.

Но 29 марта даже ему стало ясно (или, скорее, узкому кругу, который кормит его информацией и выступает от его имени), что синагоги и иешивы стали очагами заражения, и число случаев COVID-19 в Бней-Браке резко возросло. Тогда они издали постановление, что каждая синагога должна быть закрыта, и с этого момента молиться можно только дома в одиночку. Трудно представить себе больший удар по раввинскому авторитету.

Еще до начала пандемии было ясно, что миллионное сообщество не может продолжать существовать, как отдельная автономия в израильском обществе. Соглашение, по которому раввины и их политические представители обеспечивали им финансирование в обмен на голоса в кнессете, также удерживало сотни тысяч юношей и девушек в ловушке пособий, лишая их общего образования и навыков, необходимых для современного рынка труда.

Уже было много признаков эрозии раввинской власти. Тысячи ультраортодоксов настаивают на академических занятиях и выходе на работу. Несмотря на призывы раввинов, средний возраст вступления в брак растет, а рождаемость снижается, поскольку многие ультраортодоксальные женщины больше не хотят быть просто матками для производства следующего поколения иешиботников.

Бней-Брак, «город Торы», больше не защищен. Евреи, которые посвятили свою жизнь учебе в иешивах, как мы видим, заболевают в гораздо больших масштабах, чем все остальные. Тора больше не спасает от смерти. Миллион мужчин и женщин, воспитанных в послевоенном духе ультраортодоксии, сейчас столкнулись с самой большой проблемой со времен Катастрофы.

Аншель Пфеффер, «ХаАрец» Ц.З.

Фото: Ronen Zvulun, Reuters˜

 

Реклама

Анонс

Реклама

Партнёры

Загрузка…

Реклама

партнеры

Send this to a friend