Независимость Курдистана: если они захотят, еще одна сказка станет былью

«У курдов нет своего сионизма», — сказал в интервью «Деталям» арабист Александр Гринберг, комментируя возможность провозглашения независимости Иракского Курдистана.

25 сентября в Ираке пройдет референдум о независимости Иракского Курдистана. Курдский региональный парламент поддержал решение о его проведении, хотя глава правительства Ирака Хайдер Аль-Аббади заявил, что «голосование приведет к опасной эскалации напряженности в регионе› и пригрозил применить военную силу. Правда, отметив, что дверь для переговоров всегда открыта. Готовы ли курды идти до конца, или референдум лишь попытка надавить на правительство в Багдаде, чтобы добиться расширения полномочий автономии?

— В последние дни складывается ощущение, будто они действительно хотят формально утвердить свою государственность, — ответил «Деталям» арабист Александр Гринберг. — Однако следует обратить внимание на тот факт, что и сейчас в Иракском Курдистане уже есть независимое курдское государство со столицей в Ирбиле, со своей валютой, армией, аэропортом и официальным языком. Например, въезд в Курдистан иракским арабам запрещен. То есть, формально государство уже существует, речь идет о получении юридического статуса.

При этом курды опасаются того, что, получив независимость, они лишатся значительной части дотаций, которые сегодня Багдад выделяет им от продажи нефти, в соответствии с коалиционными соглашениями.

— Но ведь в самом Курдистане тоже есть какие-то запасы нефти?

— Есть, причем значительные. Израиль, кстати, считается одним из главных партнеров Курдистана по закупке нефти, поэтому в поддержке независимости курдов видна заинтересованность нашей страны.

Но и формальное получение регионом независимости повлечет за собой тяжелый конфликт вокруг того, кому принадлежит Киркук (центр нефтяной промышленности на севере Ирака). Сегодня Ирак является федерацией, и споры сглажены. Если будет официально объявлено о независимости курдского государства, то будет трудно решить, кому этот город принадлежит, потому что на него претендуют многие, включая Турцию.

— Говорят, что курдов около 25 миллионов. Верна ли эта оценка численности?

— Она не абсолютно точна, конечно, но достаточно верна.

— А если иракское правительство решит применить войска, сочтя развитие событий для себя неблагоприятным, сколь долго независимый Курдистан сможет продержаться в бою?

— Они живут в горах, в противостоянии их численность не будет иметь столь большого значения. У обороняющейся стороны всегда есть огромное преимущество перед атакующей армией, какой бы она ни была, а горах значительно легче обороняться. К тому же у иракских войск будет низкая мотивация, так что результаты войны с курдами окажутся такими же, как результаты войны иракцев с ИГИЛ около трех лет назад, когда эта организация только появилась.

Иракское правительство может отменить дотации, о которых я уже говорил, и принять другие меры, которые затруднят жизнь независимого Курдистана. Но, повторяю, фактически он существует самостоятельно уже долгие годы. Например, авиаперелеты в автономию совершенно независимы от Багдада.

Важно понимать, что в сложившейся ситуации есть много стран, чьи интересы противоположны. Скажем, Турция воюет со своими курдами. А с Иракским Курдистаном у Анкары очень хорошие экономические и другие отношения, но они не хотят его независимости по ряду причин. Иран тоже не хочет курдской независимости — у него есть своя курдская проблема, но и Тегеран не хочет заявить об этом открыто.

Есть еще один важный фактор — у курдов нет своего сионизма. Грубо говоря, они разделены на две враждующие части. Одна часть — это РПК (ПКК), Рабочая партия Курдистана, действующая на территории Сирии и Турции. Организация марксистского толка, абсолютно нерелигиозная, в ее армии служат женщины. Другая часть — иракские курды, которые, во-первых, говорят на другом языке (есть два основных курдских диалекта: курманджи и сурани), и во-вторых, придерживающиеся традиционного жизненного уклада, который значительно отличается от уклада турецких курдов.

— То есть даже если будет провозглашена формальная независимость Курдистана, совершенно необязательно, что это послужит примером для курдов, живущих в Турции?

— Разумеется, Турция опасается, что ее курды потребуют такой же независимости. Но и здесь все не просто. С одной стороны, экономическое положение Иракского Курдистана намного лучше, чем в Ираке. Да и с безопасностью там вроде бы все нормально, никакого джихада там нет. С другой стороны, ситуация неустойчива, потому что на этом поле слишком много игроков с противоположными интересами и трудно понят как достичь какого-то компромисса. Израиль поддерживает курдскую независимость по причинам стратегическим и геополитическим.

— В Турции относительно недавно правительство Эрдогана декларировало большую толерантность в отношении курдов. Они были допущены на выборы и стали третьей по величине партией в турецком парламенте. Потом пошло движение вспять и началось банальное кровопролитие, даже в большем масштабе, чем раньше. С чем связано столь резкое изменение политики?

— Причин несколько. РПК — это террористическая организация, которой нравится взрывать и убивать, она не склонна к диалогу. Другое дело, что они, если так можно выразиться, благородные террористы — они не взрывают пассажирские автобусы в Стамбуле, а атакуют турецкую армию и символы власти. Но от этого они не перестают быть террористами.

С другой стороны, победить их турецкая армия не может, в том числе и потому, что она ослаблена чистками и репрессиями Эрдогана. Турецкий президент — импульсивный диктатор, который абсолютно не склонен к поиску конструктивных решений и компромиссов.

Добавим еще и историческую боязнь Турции, что если давать каким-то меньшинствам послабления, то страна исчезнет. Современная Турция, и это тоже надо помнить, была основана на обломках Османской империи, состоявшей из многих меньшинств. Насколько этот страх оправдан, судить трудно. Но, как известно, свою рубашка ближе к телу.

Олег Линский, «Детали». Фото: Azad Lashkari, Reuters

На фото: Масуд Барзани, президент Иракского Курдистана и лидер Демократической партии Курдистана (ДПК)