Невыносимая жизнь и ужасная смерть репатрианта из России

В начале ноября 1911 года в газете «Хапоэль Хацаир» («Молодой рабочий») появилась небольшая заметка о «печальном случае» в еврейском поселении Кинерет: «Пастух Александр покончил с собой выстрелом из пистолета. Двумя днями ранее он не вышел на работу, заявив, что болен. Упомянутый выше инцидент произошел утром, а вечером Александр скончался».

Таким образом, в лаконичной – если не сказать, равнодушной – манере орган Федерации еврейских рабочих поведал читателям о судьбе Александра Брекнера, пионера, репатриировавшегося в Палестину из России. Он жил в деревне Меир Шфея, недалеко от Зихрон-Яакова, до переезда в Кинерет, где и умер через пять лет после приезда, вероятно, в возрасте двадцати с небольшим лет.

В какой-то степени проливает свет на жизнь и судьбу Брекнера поминальная речь его друга Меира Ротенберга, который был одной из центральный фигур Второй алии (так называется волна еврейской репатриации в Палестину в 1904-1914 годах): «Он любил одиночество и любил гулять в одиночестве по холмам и долинам. Но в компании с остальными он всегда был счастлив, и его лицо светилось. Однако близкие друзья знали, что Александра поразила страшная болезнь – падучая».

Истории пионеров, которые свели счеты с жизнью, не новы. Что делает случай Брекнера исключительным, даже с учетом того, что прошло через 110 лет после его гибели – оставленный им подробный дневник на иврите.

«Эти дневниковые записи настолько богаты, что охватывают весь период Второй алии, увиденный через призму одного пионера», – говорит Гур Алрой, историк, профессор Хайфского университета. Впервые этот дневник попал ему в руки пятнадцать лет назад – в архиве Института исследований рабочего движения Пинхаса Лавона. Но лишь недавно Алрой стал изучать этот уникальный документ вместе со своими учениками. Они обнаружили свидетельства самобытной личности, вписанной в контекст местного пейзажа той эпохи: образованного, хотя и интровертного первопроходца, с богатым внутренним миром и чуткой душой, которого мучило желание захватить землю у ненавидимых им арабов, и с его безответной любовью. Помимо прочего, он страдал от эпилепсии, которая только усиливала приступы депрессии.

После смерти Брекнера нашли оставленное им письмо, адресованное Хане Майзель, сионистке и молодежному лидеру: она была известна еще и тем, что создала учебную ферму для молодых женщин, чтобы подготовить их к сельскохозяйственным работам. Очевидцы считали, что Брекнер был влюблен в нее, а она не отвечала ему взаимностью, во-первых, потому что была серьезной молодой женщиной, а во-вторых, потому что была замужем (супруг Ханы – Элиэзер Шохат – был одной из ключевых фигур сионистского движения).

Итак, Брекнер вел дневник больше года, начиная с лета 1910-го.

«Я решил, что языком моей новой записной книжки будет иврит, хотя мне не хватает многих выражений и слов, но я не стану стыдиться ошибок, как раньше: я пишу так, как говорю, и доволен», – так начинался дневник.

Вот еще одна запись: «В дневнике я могу быть откровенен. Это – единственный, кто не причинит мне вреда, что бы я ни делал, и не будет критично относиться ни к моему счастью, ни к моей печали, единственный, кто поймет меня, и если я рухну, не унизит меня и не будет издеваться надо мной – для чего я? И в чем моя сила? Только дневник выслушает меня и не будет смеяться надо мной».

Брекнер начинал вести дневник в поселении Бат-Шломо, недалеко от Зихрон-Яакова. Затем он записывал свои впечатления от переезда в поселение Меир Шфея и, наконец, в Кинерет. «Мне грустно, и мое сердце болит, потому что все вокруг тебя [то есть, имеется в виду – моя земля] скукоживается, плачет и жалуется … И на самом деле вся земля стонет, от Дана до Беэр-Шевы, как мне кажется… яд в моем сердце, боже мой, мне грустно», – записал он, отчасти имея в виду малярию, буквально опустошившую страну в то время.

Омрачали и без того депрессивное состояние молодого поселенца и напряженные отношения с местным арабским населением: «Иногда моя душа просыпается и в ней зажигаются искры огня. Это искры ненависти к тем, кто ненавидит мою землю и мой народ, тем, кто чинит препятствия на нашем пути»; он протестовал против «нашей слабости в том, что мы не защищаем свою честь». И добавлял: «Есть те, кто выступает против того, чтобы говорить арабам правду, что это наша земля. Это как разграбленный дом. Что может быть лучше, чем продемонстрировать свое право на этот дом и не подходить к нему, как к чужому дому?»

Болезни, боль и страдания, физические и психические, буквально заполняют страницы дневника. Одни – о безответных романтических желаниях, другие – порождение страхов за судьбу вновь обретенной Родины. Он фиксирует каждую эмоцию, каждое ощущение, бедность, холод и голод, ему хочется читать газеты на иврите, но у него нет даже денег, чтобы купить газету. И в то же время, как ни странно, Александр считает себя в какие-то моменты счастливым, словно пробуждаясь ото сна.

Дневнику поверяет он свою влюбленность, сожалея, что его любимая женщина – замужем: «Что мне до тебя, милая Х.M.! Ты была так красива вчера! Я смотрю на тебя, смотрю в твои мудрые глаза – и чувствую, как сердце наполняется теплом. Ты создана для того, чтобы оживить мою душу…

Очаровательное создание, Хана М.! Как хорошо быть рядом с тобой! Каким безмятежным было мое горячее сердце. Во мне быстро сменяли друг друга меланхолия и веселье. Все это время я смотрел на ее светящиеся глаза и на ее лицо, когда мы собирались за столом. От нее исходит какое-то сияние».

И в то же время удивительно, как Брекнер любил землю, казалось, не родную ему; как осознавал то, какая миссия возложена на первопроходцев и с какими трагическими коллизиями их сталкивает жизнь и еще столкнет в будущем: «Общая трагедия нашего народа накладывает свой отпечаток на все то, что мы пытаемся построить. Только те, кто понимает и чувствует эту трагическую сущность, могут знать о ценности каждого шага, нами предпринимаемого… Но я вижу, что именно эта великая трагедия делает наш путь гораздо более славным, прекрасным и манящим. Чем опасней препятствие, тем необходимей наша всепоглощающая любовь к избавлению людей и искуплению Сиона – тем больше укрепляется наш дух, чтобы мы могли противостоять всем преградам… Нет, мне не жаль наших жертв. Ибо в них бьется пульс жизни, в них – безграничное счастье с каждой маленькой победой, которую удается достичь. Я не сожалею о пережитых мною мучениях: они ничто перед лицом того, что я люблю, перед лицом того, без чего моя жизнь была бы немыслима».

В августе 1911 года Брекнер заносит в свой дневник, что закончил читать «Страдания молодого Вертера» Гете – роман, опубликованный в 1774 году о безответной любви молодого человека к женщине, которая обручена с кем-то еще; роман, который заканчивается прощальным письмом и самоубийством из пистолета.

«Как может книга довести до слез? Что-то страшное давило на меня, казалось, что вздохи горести происходили спонтанно, помимо моей воли. Каждый способен отыскать в романе частичку самого себя, и как моя душа не заплачет по Вертеру?», – так говорится в дневнике.

«Судя по записям, книга оказала невероятное влияние на Брекнера, и налицо явное сходство между его самоубийством и самоубийством Вертера», – замечает профессор Алрой и уточняет: «Недостижимая любовь, самоубийство с помощью пистолета, выстрел в сердце, оставленное им письмо».

К сожалению, случай с Брекнером был далеко не единственным. По мнению исследователя, примерно 60 молодых женщин и мужчин в еврейской общине Палестины свели в то время счеты с жизнью; и одна из главных причин – это, по его словам, «разбитая мечта», диссонанс между представлением, чаяниями и реальной жизнью.

Найденный дневник Брекнера вызвал интерес к его жизни. Студенты Алроя решили установить надгробный камень на его захоронении – в память об этом молодом человеке, а также провести специальную церемонию поминовения. Продолжает свою работу и сам Алрой, пытаясь найти еще хоть что-то, что рассказало бы об этом явно незаурядном первопроходце. Изучение дневника и оставшихся от него писем показывают, что Брекнер в то время поддерживал обширные контакты с рядом известных в сионистском движении личностей, игравших ключевую роль в освоении Эрец-Исраэль. Возможно, в их архивах найдутся документы, где можно будет отыскать новые подробности из жизни «израильского Вертера».

Офер Адерет. «ХаАрец». М.К. Фото: Золтан Клугер, GPO.˜