«Невозвращенцы»: истории тех, кого не спасла лояльность властям

Владимир Мау, соратник Егора Гайдара, уехал в Израиль «в плановый отпуск» – и не вернулся. Незадолго до этого против него в России закрыли дело о хищении бюджетных средств по статье, за которую можно было получить до десяти лет тюрьмы.

Итак, мы имеем очередного «невозвращенца» в категории «изнасилованный западник». Мау – человек рыночного мышления, образованный либерал, согласившийся сотрудничать с режимом, исповедующим абсолютно иные ценности. Вероятно, с целью сохранить крохи здравого смысла и науки в Российской академии народного хозяйства и государственного управления, ректором которой он являлся? Множество свидетелей подтверждают, что по части гуманитарных инициатив Владимир Александрович долго оставался последним адекватным руководителем вуза. Со склонностью к прогрессивному знанию в ущерб ретроградному патриотизму.

Его непротивление злу представляют попыткой сберечь научный потенциал. Ну да, в период разгула мракобесия при товарище Сталине науку, имевшую отношение к атомному оружию, тоже пощадили… Другое дело, что подобный расчет в итоге всегда оказывается ошибочным. Одной рукой – давать указания сотрудникам сообщать о протестной активности студентов, другой – пытаться сохранить прозападное образование и в то же время закрывать глаза на бизнес по изготовлению диссертаций? У Мау не получилось, и с должности ректора академии его убрали. Не помогли ни ордена за заслуги, ни подпись в поддержку войны.

Уголовное дело против Мау – своего рода качели, на которых его раскачивают последний год, – месседж тайным сторонникам прав и свобод. Во-первых, если замешаны большие деньги, регалии не спасут. Во-вторых, определяться нужно «по-большому» – или уезжать, не дожидаясь стремительного спуска по иерархической лестнице от царского любимца до изгоя.

История современной России становится все более похожей на советскую – как и судьбы перебежчиков. «Невозвращенство» в начале советской власти не было массовым, четыре-пять человек в год. И вдруг в 1925-м – 25 человек, в 1929-м – 75, в 1930-м – уже больше сотни…

Один из них – Арон Шейнман (1895–1944). Финансист, большевик, председатель правления Госбанка РСФСР (впоследствии – СССР). Судя по всему, отменный переговорщик. Известно, что участвовал в нескольких сложных переговорных процессах, что с 1918 года был креатурой Ленина. В 1920-м «прогрыз» советские торговые представительства на территории Норвегии, что по тем временам, в торговую блокаду, оказалось если не окном, то хотя бы щелью в Европу.

А потом – таинственная история: вроде бы его собирались направить в США руководить организацией «Амторг» (которая заслуживает отдельного рассказа), он заболел, но все же поехал – а в 1929 году в Берлине объявил себя невозвращенцем. Дальше снова мутно, но Шейнману ледорубом по голове не дали и переговоры с ним вели. Вроде бы он вывез из СССР некие компрометирующие документы, которые и стали гарантией того, что его не убьют. Более того, он пообещал не вести антисоветских разговоров, за что получил должность руководителя лондонского бюро «Интуриста», и платили ему из советской казны… Но умер в Лондоне молодым – всего 49 лет ему было.

Другой перебежчик – Борис Бажанов (1900–1982), автор нашумевших мемуаров «Я был секретарем Сталина». К моменту смены взглядов с коммунистических на антикоммунистические он уже перестал быть секретарем, работал в Наркомате финансов, а также в «Финансовой газете». Организовал себе командировку в Туркмению, там приехал в дом отдыха «Фирюза» и – перешел персидскую границу. Советские организовали на него охоту, и Бажанов вынужден был бежать дальше, в Индию.

Из академической среды – ученый, математик, астрофизик Владимир Костицын (1883–1963). С серьезным революционным прошлым: летом 1917 года арестовал Деникина. Один из создателей Государственного астрофизического института. В 1927 году отправился в командировку во Францию, жена стажировалась на кафедре зоологии в Сорбонне, и он задержался там на два месяца. За что был снят с должности заведующего научным отделом.

Но в августе 1928 года его все же отпустили во Францию на лечение. Сначала он вроде бы и не думал о том, чтобы остаться, но… время идет, а профессор тянет, тянет, тянет с отъездом, пока в 1929 году не выходит постановление «Об объявлении вне закона должностных лиц – граждан СССР за границей, перебежавших в лагерь врагов рабочего класса и крестьянства и отказывающихся вернуться в СССР». А это означало «расстрел осужденного через 24 часа после удостоверения его личности». В декабре 1940 года пытался вернуться, написав письмо вице-президенту Академии наук СССР Шмидту, но ответа не получил…

Кроме них, можно упомянуть физика Георгия Гамова (1904–1968). Он подавал огромные научные надежды еще совсем молодым, учился вместе с Ландау и в 24 года попал на стажировку к Максу Борну. Стал член-корреспондентом Академии Наук СССР в 28 лет. Решение уехать из Страны Советов пришло к нему в 1931 году, вскоре после женитьбы. И было целых две попытки – обе неудачные, но обе незамеченные властями. На байдарке, один раз в Черном море (Гамов пишет, что им помешал шторм), второй раз – из Мурманска в Норвегию.

Перед поездкой на научный конгресс 1933 года в Брюсселе Гамову удалось попасть на прием к Молотову и получить визу для своей жены. Из командировки Гамов не вернулся. Впоследствии он сделал серьезные открытия не только в области физики, но и в молекулярной биологии.

Федор Раскольников (1892–1939), бывший полпред СССР в Афганистане, Дании Эстонии и Болгарии, узнав о собственном увольнении из газеты, купленной на пересадке в Берлине в 1938 году, заявил о невозвращении. Был объявлен вне закона. Написал открытое письмо Сталину с прямыми обвинениями.

Генрих Люшков (1900–1945) служил в Одесском ЧК и Харьковском ГПУ, в 1937-1938 годах – начальник управления НКВД по Дальнему Востоку, лично руководил депортацией корейцев. В тот же период стал депутатом Верховного Совета СССР от Дальневосточного края. По некоторым данным, именно Люшков допрашивал Зиновьева и Каменева.

И вот в июне 1938-го Люшков получает вызов в Москву. Два его предшественника уже арестованы. И он прекрасно понимает, что в Москве его возьмут. Тогда он переходит границу с Маньчжоу-Го и просит политического убежища. Передает японцам весьма ценную информацию стратегического свойства – о дислокации войск, строительстве оборонительных сооружений, а также массу сведений о механизмах Большого террора.

Фрагменты его показаний можно найти в интернете – на японский они были, вероятно, переведены, ибо сам он языка не знал. Люшков работал в японской разведке, консультируя отдел, который занимался пропагандой, разведкой и психологической войной против СССР. По некоторым данным, участвовал в разработке плана убийства Сталина. В конце войны, после капитуляции Квантунской армии, попал в Далянь – и дальнейшие сведения о его судьбе разноречивы. По одной версии, захвачен советскими войсками. По другой – убит японцами: якобы, опасаясь, что попав к красным, Люшков выдаст уже японские военные секреты, ему предложили свести счеты с жизнью самостоятельно. Он отказался и был застрелен по приказу офицера японской специальной разведки.

Третья версия гласит, что его собирались обменять на Фумитаку Коноэ, сына бывшего премьер-министра Фумихиро Коноэ, попавшего в плен к Красной армии. Когда Люшков узнал об этом, он попытался бежать и был задушен…

Это – только малая часть историй советских невозвращенцев. Их список в последнее время пополнили многие: Чубайс, Агалакова, Волобуев и другие. Видимо, мы услышим еще много имен тех, кто надеялся «чистить себя под Путиным», но затем понял, что это едва ли возможно.

Нателла Болтянская, «Детали».
На фото: Владимир Мау на встречи с Путиным. Фото: сайт президента России.
Фото в тексте: адвокат в суде прикрывает лицо Владимиру Мау.
AP Photo/Dmitry Serebryakov √