Monday 06.12.2021|

    Партнёры

    Партнёры

    Партнёры

    Загрузка...
    Фото: Гиль Элиягу
    Фото: Гиль Элиягу

    Не только дело Задорова: как вовремя у следователей «ломался магнитофон»

    Когда зимой 1993 года агент «Моссада» Йегуда Гиль направлялся на встречу со своим «особо важным источником» в Париже, с которым работал только он сам, мы положили ему в дипломат маленький магнитофон. С его помощью Гиль должен был записать свой разговор с «источником».


    По возвращении в Израиль он сообщил, что встреча прошла успешно, и торжественно вручил нам кассету с записью состоявшейся беседы. Однако, кроме звука хлопнувшей двери и обмена приветствиями, мы не услышали ничего.

    В чем дело? «Не знаю. Я нажал на кнопку записи, как вы мне сказали. Наверное, что-то не сработало». Бывает. Вместо того чтобы немедленно допросить Гиля, мы решили, что пожилой агент и в самом деле что-то перепутал. Прошло еще несколько лет, в течение которых только чудо спасло нас от войны с Сирией, прежде чем выяснилось, что он все врал. Выяснилось также, что именно у него магнитофон «не срабатывал» уже не раз.

    Потом я узнал, что когда летом 1993 года Сулейман аль-Абид признавался в убийстве Ханит Кикос, то не сработал магнитофон, находившийся в кармане руководителя следственной группы подполковника полиции Альберта Абукасиса. На суде выяснилось, что в соответствии с действующими правилами техник проверил магнитофон за несколько минут до начала записи и нашел его полностью исправным. Абукасис же заявил, что он нажал на кнопку записи, однако что-то не сработало. Что делать, магнитофоны живут собственной жизнью...


    Дело Амоса Баранеса началось в 1974 году, и, несмотря на многочисленные огрехи, допущенные в ходе следствия, он был признан виновным в убийстве Рахель Хеллер. Тогда допросы не записывали и не снимали на камеру, потому что у государства не было на это денег. В последующие годы, во время повторного суда, завершившегося отменой обвинительного приговора, выяснилось, что при проведении следственных экспериментов полицейские сознательно держали микрофон так, чтобы не было слышно, что им говорит Баранес.

    В 1978 году полиция раскрыла преступную группировку, которая якобы называлась МААЦ (Совет молодых преступников). Ее «участники» дали признательные показания, и, несмотря на то что затем они заявили, что в ходе следствия против них применялось тяжелое насилие, их приговорили к продолжительным срокам лишения свободы. На их счастье, спустя 14 лет один из следователей признался, что показания осужденных были сфабрикованы и «группировка МААЦ» была просто выдумкой.

    Расследование убийства Дафны Кармон в 1984 году не фиксировалось с помощью магнитофонов и видеокамер. По окончании продолжительных, длившихся по несколько часов допросов, следователи составляли краткие протоколы. Подозреваемые, в большинстве своем неграмотные, подписывали признания, написанные полицейскими, к тому же зачастую неразборчивым почерком. И в этом случае суд не принял во внимание заявления о насилии, применявшемся в ходе следствия, и предпочел поверить полиции.

    Видеозаписи следственных экспериментов были проведены фрагментарно. Полицейские объяснили это техническими проблемами, связанными с необходимостью экономить батарейки. Из сделанных ими видеозаписей понять что-либо было невозможно. Утверждения обвиняемых о том, что, когда камеры выключали, следователи применяли против них насилие, судом приняты не были.

    И вот сейчас, в конце 2021 года, полицейские, допрашивавшие Романа Задорова, на повторном суде по его делу дают показания в том же стиле. В это просто трудно поверить. Допрос не был записан, потому что «я только допрашивал, и не отвечал за ведение записи». А кто за это отвечал? Генеральный инспектор? Или вот: «Я составил краткий протокол по окончании допроса, потому что подозреваемый ушел в себя». В самом деле? Как полицейский может рассчитывать на то, что суд примет всерьез этот вздор? Или же он заранее знает, что именно это и произойдет?

    Поэтому прежде чем разбираться, был или не был нож с зазубринами и какова статистическая вероятность того, что на месте преступления обнаружится волос, принадлежавший Алеф. Хет (Адиру Хабани) или Алеф. Куф (Ольге Кравченко), которую осудили в «прайм-тайм» по телевизору, но никто так и не удосужился выслушать ее версию; прежде чем обращаться к специалисту по отпечаткам обуви и выяснять, свернулась кровь на ботинке или нет; прежде чем разбираться с полицейским давлением во время следственных экспериментов (уже применявшаяся в прошлом практика) и личностью агента-наседки, «разговорившего» Задорова в тюремной камере, который в обмен на не вполне законные, по всей видимости, льготы позволил своему начальству услышать то, что тому хотелось услышать; перед всем этим нужно признать ту истину, что результаты следствия должны быть предельно ясны и экспертам, и самым обыкновенным людям.


    Недопустимо, чтобы факт раскрытия убийства был очевиден только для нынешних и бывших сотрудников полиции и высокопоставленных работников прокуратуры. Часть вопросов уже была задана в ходе первого суда по делу Задорова, но по непонятным причинам судьи приняли версию следствия так, как она была представлена. Насколько нам известно из сообщений прессы, некоторые обстоятельства дела по-прежнему остаются не изученными, и вряд ли они кого-то заинтересуют впредь.

    Результаты такого следствия необходимо немедленно отменить.  А «комиссия Данцигера», занимающаяся расследованием ошибочных осуждений, должна дать ответ на ряд вопросов, связанных с этим делом, и, в частности, разъяснить: возможно ли, чтобы признание подследственного принималось судом безоговорочно, без проверки того, каким образом оно было получено. √

    Ариэль Ливне, «ХаАрец», Б.Е. На снимке: Роман Задоров в суде. Фото: Гиль Элиягу
    Автор – доктор криминологии˜


    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    МНЕНИЯ
    ПОПУЛЯРНОЕ
    Размер шрифта
    Send this to a friend