«Началась автоматная стрельба. Мне показалось, что по ногам стреляют»

85-летняя Белла приехала в Хайфу из Харькова после нескольких недель российских бомбежек. В детстве она видела немецких оккупантов, а сейчас ей довелось познакомиться и с русскими. Она рассказала, как за считанные дни город опустел и ночь превратилась в день – ведь именно по ночам Россия бомбила жилые кварталы Харькова…


Портал «Детали» продолжает публиковать свидетельские показания в рамках проекта «Иди и смотри». Мы сами разыскиваем жителей городов и сел Украины, ставших свидетелями или жертвами военных преступлений, и напрямую опрашиваем их. Из множества их рассказов складывается общая картина этой войны. 

Белла, беженка из Харькова и новая репатриантка. Фото: Меир Иткин

– Вы помните, как началась война?

– Это было вечером. По телевизору стали объявлять, что надо освобождать подвалы, а мы не поверили, смеялись, вспоминали ту войну, когда мы тоже бежали в погреба. Когда та война началась, мне было пять лет, и я мало помню, все по рассказам мамы в основном.


– А можно сравнить тех, кто нападал тогда, с нынешними?

– Нет, они другие. Те были чужие, а тут свои. Нам по телевизору показывали эти войска и этих людей. Они похожи на своих.

– Как вы к ним относитесь?

– Да как я могу к ним относиться? Ну, я боюсь их. Не хотела бы никогда оказаться рядом с такими людьми.

– Это, наверно, еще больнее, когда нападают именно свои?

– Ну а как же. Так мы и тут даже, в Израиле, эти нападки слышим. От местных или тех, которые раньше в Израиль приехали, – они нас называют «бандеровцами». Вчера я на почту пошла, вижу – мужчина звонит по телефону, на русском языке разговаривает. Я его и спросила, как пройти к почте. А он мне говорит: «А, бандеровка приехала, из нациков!» А я ему: «Что это вообще такое, бандеровка? Вы с ума сошли, мне с вами говорить не о чем». И ушла.

– Вы видели, как дома рушились?

– У нас дом, знаете, такой П-образный, а рядом большое здание института метрологии. У них там в подвалах хранятся образцы, по которым и часы проверяют, и все, что мы едим и с чем работаем. Так вот, вдруг мы видим, что здание начинает гореть, и мы, конечно, сразу выскочили на балкон. Горит! Ой, оно же рядом, не дай бог, к нам перекинется! Пожарные не смогли это здание спасти, хотя они еще тогда пытались работать, и оно осталось стоять – черное, обгоревшее, без стекол, только кое-где занавесочки колышутся.

– Вы выходили из дома или побаивались?

– Сначала не особо боялась, а потом смотрю: улицы стали совсем пустые. А дальше уже и комендантский час объявили по телевизору, с восьми вечера до утра, и тогда уже выходить можно было только по особому разрешению. И мы не выходили, сидели дома. А когда начиналась бомбежка, бежали в подвал. Сидели там и думали, завалит нас или не завалит.

война-в-Украине-российская-агрессия-Харьков-мирное-население-военное-преступление
AP Photo/Felipe Dana

– С продуктами были проблемы?

– Поначалу были продукты, а потом магазины начали просто-напросто закрываться. И люди ринулись, начали раскупать все. Вот я приехала в пальто, у меня там в карманах до сих пор несколько коробков спичек осталось. Сама удивляюсь, как у меня их на границе не забрали. Я одному хотела подарить, а тот смеется: спрячьте, мол. А я говорю – это вам на память. Хватали спички, мыло, а потом объявили, что магазины закрываются – торговать-то нечем. Хлеба нет, того нет… И тогда придумали, что к магазинам большим с баз начали подвозить продукты. Нужно было выстоять часа по два-три в очереди, пока эти грузовики приедут. Машины с продуктами, [водители ведь] тоже боялись, что попадут под бомбежку.

Но мы так придумали, что те, у кого получалось в магазин сходить, с другими делились. Однажды соседка притащила пять килограммов творога. Все смеялись: что с этим творогом делать?

Страшно было, когда бомбили. Я жила в самом центре, недалеко метро, Сумская улица, университет. А подруга моя – около Конного рынка, у нее там дом одноэтажный. И вот, она мне звонит: «Приезжай ко мне скорей! Что ты там сидишь одна? Приезжай, вдвоем будем вместе от бомбежки прятаться». И я подумала, что я тут одна, действительно? В моем подъезде много было пустых квартир, и только одна соседка больная с двумя собаками, мы с ней общались. Она в подвал спускаться не могла, ну и я сидела то у себя, то в подвале, то вместе с ней и собаками – такой вот коллектив подобрался.

В общем, приняла я решение отправиться к подруге. Взяла из морозилки все, что было, и поехала на такси. Ходить-то пешком мне уже было страшно. А перед тем как я к ней уехала, накануне вечером мы как раз сидели в подвале. Сильно грохотало. Сидели, а у нас дом такой старый, дореволюционный, сидели и гадали, выживем или нет.

– Пока на такси ехали, взрывов не было?

– Не было. Они обычно с вечера начинали и продолжали всю ночь. Утром уже совсем мало, то там, то там, а потом бомбежка и в дневное время стала усиливаться. Вот, я к подруге приехала, пожила у нее три дня. И как-то домой захотелось. Все-таки у меня-то дома подвал, а у нее никакого убежища, мы просто в коридоре прятались. Подумала, в конце концов, какая разница, уж лучше у себя дома посижу, да и надо посмотреть, что дома там делается.

война-в-Украине-российская-агрессия-Харьков-мирное-население-военное-преступление
AP Photo/Felipe Dana

Утром вызвала такси, и мы поехали домой, по дороге нас проверяли, останавливали. Наши солдаты, украинские. Город был мертвый совсем, некоторые улицы перекрыты какими-то мешками. Разрушенных домов тогда еще мало было. А вот сожженных очень много. Магазин у нас был уникальный, там и еда, и промтовары, лифты, много этажей, люди туда, как на выставку, ходили – такой магазин размером в несколько кварталов. Так и его сначала разбомбили, а потом сожгли. Один раз, когда бомбежка началась, люди оттуда бежали.

Как доехали, я зашла домой, все посмотрела. Наружные стекла все выбило взрывной волной. Стекло на полу. Соседям позвонила, никто не отозвался. Видимо, выехали или увезли их. Я поняла тогда, что оставаться здесь нельзя, взяла еще немного продуктов, посмотрела как хозяйка дома, порядок ли у меня на кухне, выключены ли газ и вода. И поехала к подруге обратно, тоже на такси. Рассказала все, а подруга говорит: «А паспорт вообще где твой?» – «Дома». – «Да ты что? А если нас тут с тобой завалит, потом будут проверять, где документы». – «Точно, ты права, – говорю. – Завтра опять поеду».

– То есть вы забыли паспорт дома?

– Не забыла, просто не брала его. Подумаешь, поехала к подруге, война идет… Я ей сказала: когда закончится этот ночной день, тогда и поеду.

– Вы так и называли это время – «ночной день»? Это потому что ночью спать невозможно было?

– Ну да. Ночью бомбили ведь, и час комендантский. Короче говоря, на следующее утро я опять взяла такси, и уже пробираться сложнее было, потому что улицы были перекрыты очень сильно. Наверное, неделя вторая с начала войны пошла. Приехали домой, я шоферу говорю: «Только вы не уезжайте! Покараульте, пока я за документами схожу». Он говорит: «Не волнуйтесь, я вас буду ждать».

Я рванула к подъезду, а подъезд закрыт. Не могу открыть, код не работает, ключ не открывает. Стою, не знаю что делать. Вдруг слышу, кто-то идет внутри и открывает мне дверь. Мужчина. Я спрашиваю: «А вы кто такой?» Испугалась. Он сказал, что он новый сосед из другого подъезда. Спрашиваю: «Где люди? Почему вы тут?» Он говорит: «А я стерегу ваш подъезд». Что он там делал один в чужом подъезде, я не знаю, копался, наверное, в чужих квартирах. Я так предполагаю.

война-в-Украине-российская-агрессия-Харьков-мирное-население-военное-преступление
AP Photo Felipe Dana

В общем, я уже забежала в свою квартиру, схватила свои документы – они почему-то лежали на кровати, я их там, кстати, не оставляла. Видимо, шарился кто-то. Стекол ни внешних, ни внутренних вообще уже не было, одни осколки. На балконе и на кухне стекол тоже нет, рамы висят. Я пошла по стеклу, руку поранила. Открыла шкафы, в шкафах все висело, видно, никто там не успел порыться.

И в это время началась стрельба автоматная. Мне прямо показалось, что по ногам стреляют. Уже начали стрелять, а я открыла шкаф, надо было хоть какую-то кофточку взять теплую. И вот я смотрю – висят кофточки. Этот жакет возьму? Нет, этот жалко. Хоть блузку взять. А какую блузку? А потом думаю, какую-такую блузку – что я вообще? Надо уже удирать отсюда!

Закрыла шкаф на ключ и бегом вниз. Стрельба, стрельба! И когда поехали, мы уже виляли, получается, спасались от стрельбы. Едем по одной улице – перекрыто, на другой – тоже какие-то деревянные перекрытия, доски…

В общем, после того, как в последний раз я к подруге вернулась, мне позвонила куратор из «Хеседа» и говорит: «Ты тут еще?» – «Тут, тут, а где еще?» – «Бери сумку и скорее беги в синагогу. Сегодня будет последний автобус на Днепр». Ну, и я говорю подруге, мол, давай бежать. А она: «Ты как хочешь, а я остаюсь». Попрощалась с ней и успела к синагоге.

Пока ехали, я таксиста попросила, чтобы он меня последний раз по Сумской провез. Люблю ее.

«Иди и смотри»:

Меир Иткин, специально для «Деталей».
На врезках: бомбардировка Харькова.  AP Photo/Felipe Dana.
Заглавное фото: AP Photo/Pavel Dorogoy ⊥√

Популярное

Холостой программист, житель центра Израиля выиграл 40 миллионов шекелей

После 20 розыгрышей без победителя в минувший вторник, 9 августа, в лотерее «Мифаль ха-паис», единственный...

Жителям обстреливаемого юга предлагают бесплатно отдохнуть за границей — и в Израиле

Израильская авиакомпания «Аркиа» 6 августа предложила жителям приграничных с Газой населенных пунктов...

МНЕНИЯ