«Началась автоматная стрельба. Мне показалось, что по ногам стреляют»

«Началась автоматная стрельба. Мне показалось, что по ногам стреляют»

85-летняя Белла приехала в Хайфу из Харькова после нескольких недель российских бомбежек. В детстве она видела немецких оккупантов, а сейчас ей довелось познакомиться и с русскими. Она рассказала, как за считанные дни город опустел и ночь превратилась в день – ведь именно по ночам Россия бомбила жилые кварталы Харькова…

Портал «Детали» продолжает публиковать свидетельские показания в рамках проекта «Иди и смотри». Мы сами разыскиваем жителей городов и сел Украины, ставших свидетелями или жертвами военных преступлений, и напрямую опрашиваем их. Из множества их рассказов складывается общая картина этой войны. 

«Началась автоматная стрельба. Мне показалось, что по ногам стреляют»
Белла, беженка из Харькова и новая репатриантка. Фото: Меир Иткин

– Вы помните, как началась война?

– Это было вечером. По телевизору стали объявлять, что надо освобождать подвалы, а мы не поверили, смеялись, вспоминали ту войну, когда мы тоже бежали в погреба. Когда та война началась, мне было пять лет, и я мало помню, все по рассказам мамы в основном.

– А можно сравнить тех, кто нападал тогда, с нынешними?

– Нет, они другие. Те были чужие, а тут свои. Нам по телевизору показывали эти войска и этих людей. Они похожи на своих.

– Как вы к ним относитесь?

– Да как я могу к ним относиться? Ну, я боюсь их. Не хотела бы никогда оказаться рядом с такими людьми.

– Это, наверно, еще больнее, когда нападают именно свои?

– Ну а как же. Так мы и тут даже, в Израиле, эти нападки слышим. От местных или тех, которые раньше в Израиль приехали, – они нас называют «бандеровцами». Вчера я на почту пошла, вижу – мужчина звонит по телефону, на русском языке разговаривает. Я его и спросила, как пройти к почте. А он мне говорит: «А, бандеровка приехала, из нациков!» А я ему: «Что это вообще такое, бандеровка? Вы с ума сошли, мне с вами говорить не о чем». И ушла.

– Вы видели, как дома рушились?

– У нас дом, знаете, такой П-образный, а рядом большое здание института метрологии. У них там в подвалах хранятся образцы, по которым и часы проверяют, и все, что мы едим и с чем работаем. Так вот, вдруг мы видим, что здание начинает гореть, и мы, конечно, сразу выскочили на балкон. Горит! Ой, оно же рядом, не дай бог, к нам перекинется! Пожарные не смогли это здание спасти, хотя они еще тогда пытались работать, и оно осталось стоять – черное, обгоревшее, без стекол, только кое-где занавесочки колышутся.

– Вы выходили из дома или побаивались?

– Сначала не особо боялась, а потом смотрю: улицы стали совсем пустые. А дальше уже и комендантский час объявили по телевизору, с восьми вечера до утра, и тогда уже выходить можно было только по особому разрешению. И мы не выходили, сидели дома. А когда начиналась бомбежка, бежали в подвал. Сидели там и думали, завалит нас или не завалит.

война-в-Украине-российская-агрессия-Харьков-мирное-население-военное-преступление
AP Photo/Felipe Dana

– С продуктами были проблемы?

– Поначалу были продукты, а потом магазины начали просто-напросто закрываться. И люди ринулись, начали раскупать все. Вот я приехала в пальто, у меня там в карманах до сих пор несколько коробков спичек осталось. Сама удивляюсь, как у меня их на границе не забрали. Я одному хотела подарить, а тот смеется: спрячьте, мол. А я говорю – это вам на память. Хватали спички, мыло, а потом объявили, что магазины закрываются – торговать-то нечем. Хлеба нет, того нет… И тогда придумали, что к магазинам большим с баз начали подвозить продукты. Нужно было выстоять часа по два-три в очереди, пока эти грузовики приедут. Машины с продуктами, [водители ведь] тоже боялись, что попадут под бомбежку.

Но мы так придумали, что те, у кого получалось в магазин сходить, с другими делились. Однажды соседка притащила пять килограммов творога. Все смеялись: что с этим творогом делать?

Страшно было, когда бомбили. Я жила в самом центре, недалеко метро, Сумская улица, университет. А подруга моя – около Конного рынка, у нее там дом одноэтажный. И вот, она мне звонит: «Приезжай ко мне скорей! Что ты там сидишь одна? Приезжай, вдвоем будем вместе от бомбежки прятаться». И я подумала, что я тут одна, действительно? В моем подъезде много было пустых квартир, и только одна соседка больная с двумя собаками, мы с ней общались. Она в подвал спускаться не могла, ну и я сидела то у себя, то в подвале, то вместе с ней и собаками – такой вот коллектив подобрался.

В общем, приняла я решение отправиться к подруге. Взяла из морозилки все, что было, и поехала на такси. Ходить-то пешком мне уже было страшно. А перед тем как я к ней уехала, накануне вечером мы как раз сидели в подвале. Сильно грохотало. Сидели, а у нас дом такой старый, дореволюционный, сидели и гадали, выживем или нет.

– Пока на такси ехали, взрывов не было?

– Не было. Они обычно с вечера начинали и продолжали всю ночь. Утром уже совсем мало, то там, то там, а потом бомбежка и в дневное время стала усиливаться. Вот, я к подруге приехала, пожила у нее три дня. И как-то домой захотелось. Все-таки у меня-то дома подвал, а у нее никакого убежища, мы просто в коридоре прятались. Подумала, в конце концов, какая разница, уж лучше у себя дома посижу, да и надо посмотреть, что дома там делается.

война-в-Украине-российская-агрессия-Харьков-мирное-население-военное-преступление
AP Photo/Felipe Dana

Утром вызвала такси, и мы поехали домой, по дороге нас проверяли, останавливали. Наши солдаты, украинские. Город был мертвый совсем, некоторые улицы перекрыты какими-то мешками. Разрушенных домов тогда еще мало было. А вот сожженных очень много. Магазин у нас был уникальный, там и еда, и промтовары, лифты, много этажей, люди туда, как на выставку, ходили – такой магазин размером в несколько кварталов. Так и его сначала разбомбили, а потом сожгли. Один раз, когда бомбежка началась, люди оттуда бежали.

Как доехали, я зашла домой, все посмотрела. Наружные стекла все выбило взрывной волной. Стекло на полу. Соседям позвонила, никто не отозвался. Видимо, выехали или увезли их. Я поняла тогда, что оставаться здесь нельзя, взяла еще немного продуктов, посмотрела как хозяйка дома, порядок ли у меня на кухне, выключены ли газ и вода. И поехала к подруге обратно, тоже на такси. Рассказала все, а подруга говорит: «А паспорт вообще где твой?» – «Дома». – «Да ты что? А если нас тут с тобой завалит, потом будут проверять, где документы». – «Точно, ты права, – говорю. – Завтра опять поеду».

– То есть вы забыли паспорт дома?

– Не забыла, просто не брала его. Подумаешь, поехала к подруге, война идет… Я ей сказала: когда закончится этот ночной день, тогда и поеду.

– Вы так и называли это время – «ночной день»? Это потому что ночью спать невозможно было?

– Ну да. Ночью бомбили ведь, и час комендантский. Короче говоря, на следующее утро я опять взяла такси, и уже пробираться сложнее было, потому что улицы были перекрыты очень сильно. Наверное, неделя вторая с начала войны пошла. Приехали домой, я шоферу говорю: «Только вы не уезжайте! Покараульте, пока я за документами схожу». Он говорит: «Не волнуйтесь, я вас буду ждать».

Я рванула к подъезду, а подъезд закрыт. Не могу открыть, код не работает, ключ не открывает. Стою, не знаю что делать. Вдруг слышу, кто-то идет внутри и открывает мне дверь. Мужчина. Я спрашиваю: «А вы кто такой?» Испугалась. Он сказал, что он новый сосед из другого подъезда. Спрашиваю: «Где люди? Почему вы тут?» Он говорит: «А я стерегу ваш подъезд». Что он там делал один в чужом подъезде, я не знаю, копался, наверное, в чужих квартирах. Я так предполагаю.

война-в-Украине-российская-агрессия-Харьков-мирное-население-военное-преступление
AP Photo Felipe Dana

В общем, я уже забежала в свою квартиру, схватила свои документы – они почему-то лежали на кровати, я их там, кстати, не оставляла. Видимо, шарился кто-то. Стекол ни внешних, ни внутренних вообще уже не было, одни осколки. На балконе и на кухне стекол тоже нет, рамы висят. Я пошла по стеклу, руку поранила. Открыла шкафы, в шкафах все висело, видно, никто там не успел порыться.

И в это время началась стрельба автоматная. Мне прямо показалось, что по ногам стреляют. Уже начали стрелять, а я открыла шкаф, надо было хоть какую-то кофточку взять теплую. И вот я смотрю – висят кофточки. Этот жакет возьму? Нет, этот жалко. Хоть блузку взять. А какую блузку? А потом думаю, какую-такую блузку – что я вообще? Надо уже удирать отсюда!

Закрыла шкаф на ключ и бегом вниз. Стрельба, стрельба! И когда поехали, мы уже виляли, получается, спасались от стрельбы. Едем по одной улице – перекрыто, на другой – тоже какие-то деревянные перекрытия, доски…

В общем, после того, как в последний раз я к подруге вернулась, мне позвонила куратор из «Хеседа» и говорит: «Ты тут еще?» – «Тут, тут, а где еще?» – «Бери сумку и скорее беги в синагогу. Сегодня будет последний автобус на Днепр». Ну, и я говорю подруге, мол, давай бежать. А она: «Ты как хочешь, а я остаюсь». Попрощалась с ней и успела к синагоге.

Пока ехали, я таксиста попросила, чтобы он меня последний раз по Сумской провез. Люблю ее.

«Иди и смотри»:

Меир Иткин, специально для «Деталей».
На врезках: бомбардировка Харькова.  AP Photo/Felipe Dana.
Заглавное фото: AP Photo/Pavel Dorogoy ⊥√

Будьте всегда в курсе главных событий:

Подписывайтесь на ТГ-канал "Детали: Новости Израиля"

Новости

Установлено местоположение вертолета Раиси, о судьбе президента пока ничего не известно
"Хизбалла" опубликовала видео атаки на израильский аэростат
На духовного наставника партии "Ноам" раввина Тау подана еще одна жалоба на домогательства

Популярное

«Раньше мы видели израильские флаги почти на каждой машине, теперь один на каждые 50 машин»

В отличие от прошлых лет, когда в День независимости страна была окутана израильскими флагами, в этом году...

Церемония открытия в Мальмё стала худшей в истории «Евровидения»?

Неделя «Евровидения» официально стартовала в шведском Мальмё, оставив поклонников песенного конкурса в...

МНЕНИЯ