Вторник 20.10.2020|

    Партнёры

    Партнёры

    Партнёры

    Загрузка...
    01b

    «На зоне тоже есть жизнь». Беседы с Эдуардом Кузнецовым

    О важных эпизодах в жизни наших современников мы узнаем из соцсетей. Десятки, сотни фотографий: что именно они ели сегодня на завтрак, какую шляпку примеряли, где любовались закатом… Но рядом с нами живет целое поколение, за плечами которого – множество действительно ярких событий и памятных встреч. Поколение без аккаунтов. Неоцифрованное поколение.

    Единственный способ исправить ситуацию – прийти к ним в гости,  положить на стол семейный архив, и, перебирая старые фотографии и памятные вещицы, поговорить. Точнее, послушать.

    15 июня 2020 года исполнилось полвека с того события, которое вошло в хронологию движения советских отказников под названием «самолетное дело», известное в мире как «Операция "Свадьба"». Корреспондент «Деталей» побывал в гостях у одного из главных организаторов и вдохновителей операции – Эдуарда Кузнецова.

    Трудно передать словами неповторимую кузнецовскую манеру говорить: веско, неторопливо, порой резко, порой иронично. Манера человека твердого, уверенного в себе, бывшего всю жизнь авторитетом – и на зоне, и на свободе.


    • Кузнецов Эдуард Самойлович - журналист, публицист, правозащитник. В прошлом – узник Сиона. Родился в 1939 году в Москве. Учился на философском факультете МГУ. Будучи студентом, начал активно заниматься самиздатом и противодействием советскому режиму. За антисоветскую деятельность отсидел в общей сложности 16 лет. Основной фигурант ленинградского «самолетного дела» – попытки захвата самолета с целью покинуть СССР, за что был приговорен к смертной казни, впоследствии замененной на 15 лет лишения свободы.
    • Главный редактор отдела новостей на радио «Свобода», создатель и главный редактор израильских газет «Время», «Вести» и «МИГ-ньюс». Основатель и главный редактор альманаха «Нота бене». Живет в окрестностях Иерусалима.

    В лагере во время первой отсидки. Фото из семейного архива

    – Вы основали несколько успешных периодических изданий и создали несколько общественных организаций, например, «Интернационал сопротивления». Написали три книги... Какое событие своей жизни вы считаете главным?

    – "Самолетное дело". Безусловно, это - самое главное событие. Есть ощущение не зря прожитой жизни.

    – Но ведь железный занавес в любом случае развалился бы. Пусть чуть позже, но евреев все равно стали бы выпускать. Стоило ли ради этого рисковать жизнью, сидеть неделю в камере смертников и 16 лет в тюрьмах и лагерях?

    – Это логика тех, кто отсиживался в тылу. Дескать, какого хрена лезть на баррикады, если рано или поздно желаемое событие все равно произойдет. Но я из тех людей, которые идут на прорыв. Натура такая, генетика. Поторопить историю тоже очень важно.

    – Но 16 лет лишения свободы!..

    – На зоне тоже есть жизнь. Я написал две книги в лагере! ГБ считал, что это немыслимо. Мало написать, надо еще переправить, и не просто на свободу, а на Запад. И издать ее. Правда, у меня были хорошие отношения с надзирателями. Ведь надзиратели, они кто? Встречаются, конечно, среди них и садисты, но большинство – нормальные мужики. Из соседней деревни, где нет работы, идут работать в лагерь. Чего они хотят? Спокойной жизни – так же, как и мы.

    И ко мне относились хорошо. Во-первых, потому что я не стучу. Они ведь тоже тайком продавали чай, водку, сало и все такое. А во-вторых, знали, что я не попадусь. Они доверяли мне. Бывало, например, один надзиратель говорит мне: «Слушай, хлеб невозможно есть, мокрый». Я спрашиваю: «А мы-то что можем?» «А вы, говорит, можете голодовку объявить». Я в ответ: «Сделаем». А я на зоне был авторитетом. Собрал людей, объявляем голодовку. Снимают директора пекарни, на ближайшие полгода хлеб становится приличным.

    Бывает, среди ночи открывается дверь в камеру. «Кузнецов!» Я говорю: «Чего?» «Слушай, мотоцикл разбил. Жена меня со света сживет. Дай сто рублей». Я говорю: «Хорошо. Только выйди за дверь, чтобы не видеть, где у меня заначка». Через минуту возвращается, даешь ему сотню. Понятно, что не отдаст.

    – Сотня... Это какой год? Я пытаюсь понять, сколько это денег.

    – Это семидесятые годы.

    – Тогда сотня – это очень много. Месячная зарплата.

    – Даже больше. Они получали рублей по семьдесят в месяц. Короче, у меня были с ними нормальные отношения. Естественно, они меня особенно не шмонали. Да и неохота им было копаться среди пыльных бушлатов и ползать под нарами. Мы договаривались. Предупреждают: «Сегодня в пять часов мы придем». Я в ответ: «Там на полке чего-нибудь найдешь». Кладу туда какую-нибудь бритву или гвоздь. Он приходит, сидит, журнал читает вместо того, чтобы везде лазить. Потом пишет: «В пятой камере нашли гвоздь. Кому принадлежит, неизвестно». В общем, обыкновенные человеческие отношения. И это мне сильно облегчало жизнь.

    А писал я на особой бумаге. Вот, гляди. Эта бумага по-своему уникальная. Она тонкая и очень прочная. Представь, сижу я в камере, пишу на ней. Слышу шорох какой-то в дверях. Значит, надзиратель: или подглядывает, или собирается войти в камеру. Я тогда эту бумажку кладу в рот, и пока он в камере, она у меня лежит во рту. И с ней ничего не происходит. Он выходит, я достаю ее, разглаживаю, продолжаю писать.

    Конверт с рукописью книги, написанной в лагере. Фото: Александр Авербух

    Страница рукописи. Фото: Александр Авербух

    Эта бумага использовалась на производстве в соседней зоне, в нее заворачивали электродетали, которые там производили. Та зона тоже сначала была политической, а потом стала уголовной. И их, и нашу зону обслуживал один золотарь, чистил отхожие места. За небольшие деньги он мне привозил эту бумагу.

    Я писал мельчайшим убористым почерком. На одном таком листочке помещалось текста где-то на двенадцать книжных страниц. Готовые листочки приходилось месяцами прятать, хранить, ждать, пока появится возможность переправить на волю.

    Когда «Дневники» были изданы на Западе, в ГБ не поверили, что такое можно написать в лагере. Думали, видимо, что кто-то из ЦРУ вместо меня написал и опубликовал под моим именем. Прислали ко мне вести допрос полковника Сыщикова. Был такой персонаж. Очень колоритная фигура, его даже Сахаров в своих мемуарах упоминает. Яркий мужик, хваткий, здоровый такой, голова лысая «под Котовского». Привели меня к нему. Он попросил меня пересказать какие-то отрывки из моей книги, чтобы удостовериться, что это я писал. Я пересказал по памяти, почти дословно.

    Кстати говоря, я с ним потом второй раз встречался. Было это перед самым моим освобождением после второй отсидки. Где-то за неделю до того, как меня поменяли на этих шпионов. Его ко мне прислали... я только потом сообразил, зачем. Чтобы он составил на меня характеристику – прежде чем меня отпускать на Запад.

    Тоже была любопытная история. Вдруг заводят меня в какую-то камеру, начинают шмонать. А я только что получил бандероль. Нам раз в год было положено получать не продуктовую бандероль, а вещички всякие, не более одного килограмма. В этой бандероли у меня были тапочки и два куска французского мыла. Гэбэшник, который присутствовал при этом шмоне, тапочки поломал – в подметках, видно, что-то искал, а французское мыло проткнул шилом, оно раскололось.

    После шмона привезли меня в саранский следственный изолятор КГБ – это была центральная гэбэшная тюрьма по всей Мордовии. Приводят на допрос. Смотрю, знакомая личность – полковник Сыщиков. «Эдуард, привет». «Привет», – говорю. «Нам надо побеседовать. Я специально ради тебя прилетел сюда на вертолете с двумя помощниками. У нас будет важный разговор». Я ему: «Не буду я с тобой разговаривать». «А че?» «А мне твой педераст гэбэшный мыло поломал и тапочки». «Зачем это?». «Потому что мудак, видимо», – говорю.

    Он поднимает телефон. «Вызовите ко мне...» Романов была его фамилия. Тот приходит. Сыщиков ему: «Ты зачем вещи испортил?» Романов оправдывается: «Ну как, я же должен был его обыскать». Я ему говорю: «Вот что. Давай мне новые тапочки и мыло французское». «Да где же я возьму?» Я в ответ: «Думать надо было». Сыщиков: «Ну, Эдуард, я специально летел на вертолете, проси что хочешь». Я говорю: «Вот тебе номер телефона, звони. Или Сахарову, или Боннер, на кого попадешь. Пусть высылают мне посылку. Хочу килограмм икры красной, книгу «Мастер и Маргарита» (она тогда как раз вышла) и...» то ли Пастернака, то ли Цветаеву, забыл уже. Он говорит: «Хорошо, сделаем». А я ему: «Вот когда получу, тогда и будем говорить». Сыщиков: «Я тебе обещаю. Хочешь, при тебе позвоню?» Действительно, звонит. С Боннер разговаривает. Кладет трубку и мне: «Все, они высылают. Так что, считай, посылка уже у тебя в кармане»...

    У этой истории было любопытное продолжение. Посылка пришла, и тут ко мне приходит Романов, ну, тот, что тапочки испортил. Он был главный гэбист по Мордовии. Рассказывал мне, что шесть лет работал в Египте агентом – то ли ГБ, то ли ГРУ, не помню. Так вот. Пришел и говорит: «Эх, я дурак! Проболтался жене с дочерью про твою посылку».

    Они когда узнали, завопили: «Как? «Мастер и Маргарита»? А мы не читали! Какой-то зэк имеет, а мы нет?» Романов им сказал: «Этот зэк жрет икру, которую мы не жрали уже лет десять». Короче, он попросил у меня эти книги, из посылки, почитать. Я дал.

    А через несколько дней ко мне в камеру вламывается целая делегация – три полковника, по-моему, и пара генералов. И Романов с ними. «Собирайся!»

    Куда? Чего? Я к Романову подошел сбоку и говорю тихонько: «Слушай, если меня выпускают на свободу, все мои книжки можешь оставить себе». Он кивнул. Мол, да, на свободу. Я, правда, ему до конца не поверил. Гэбэшник все-таки. А когда я приехал сюда, в Израиль, где-то месяц прошел – приходит посылка, чемодана три, по-моему. А в них – все мои книги, которые у меня в лагере были. Многие, впрочем, подменили, вместо моих книг положили всякую макулатуру советскую, типа Маяковского, но «Мастер и Маргарита» там была!

    – Честный гэбэшник оказался?

    – Либо Романов побоялся, что наш разговор тогда в камере подслушал кто-то из других гэбэшников, и на всякий случай эту книжку положил. Знаешь, любой поступок можно по-разному трактовать...

    (Продолжение следует)

    Александр Авербух, «Детали». Фото: Сергей Ауслендер˜

    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    МНЕНИЯ
    Размер шрифта
    Send this to a friend