Лигалайз: «Меня безумно перло». Интервью

Российский рэп-исполнитель, музыкальный продюсер, битмейкер, автор песен, обладатель коричневого пояса по карате. Безусловная фигура, человек, который не просто «себя сделал», но и продолжает делать. В 2023 году уехал из России, до этого неоднократно выпускал клипы с однозначно заявленной антивластной позицией. На форуме «СловоНово» Лигалайз (Андрей Меньшиков) поговорил с «Деталями».

— В вашей песне «Сволочи» есть строчки: «ни любви, ни тоски, ни жалости». Огромное количество наших бывших соотечественников ее не вызывают, с другой стороны, мы все-таки люди — не звери?

— Когда они совершили преступление, войдя с оружием в чужую страну, они стали преступниками. И их имеют полное право убить, обезвредить, ранить. Печально. Они не должны там быть ни в коем случае. Больно за тех, кто там оказался по принуждению или по незнанию какому-то…. Но… есть отягощающие обстоятельства. Есть оправдывающие. Но это не отменяет преступления. Ты его совершаешь в любом случае, придя убивать людей на украинской земле. А некоторый контингент не вызывает никакой жалости вообще.

— Сколько времени вам понадобилось от первого «пора уезжать из России» до билетов на самолет? 

— Это национальный спорт — уезжать и размышлять о том, чтобы уехать из России. Я делал это пару раз до окончательного отъезда. В 17 лет я уезжал в Африку и прожил в Конго больше года. Потом я уезжал, но уже без обещания самому себе, что навсегда. Прожил два года в Праге. И после этих опытов решил жить все-таки в своей стране: у меня там большая аудитория была (!) и — какая-то светлая иллюзия, миссия: менять к лучшему свою страну. Такое объяснимое чувство — быть дома до того момента, пока это возможно. Многие люди оказались гораздо умнее и стали уезжать сильно раньше. Я держался до последнего. Не говорю, что это подвиг, а скорее наоборот, глупость. Сейчас я понимаю, что никаких шансов не было. Хотя никто не ожидал событий 24 февраля 2022 года. Не верилось.

— «За нас решили, что мы не вернемся». Вы это писали. 

— К сожалению, очень актуальная песня. Недавно я ее как раз исполнял, в расширении контекста про пушечное мясо, которое бросают туда. И к вашему первому вопросу эта песня подходит, хотя она все-таки сочувствующая. Но, даже если люди оказываются там по своему невежеству, есть ли у меня к ним сочувствие? Они просто не должны там быть. Ну, срочников бросают, уголовников бросают. Но, боюсь, даже если они не могли повлиять на решение, которое за них приняли, наверное, я все равно не могу им сочувствовать.

— «За нас решили, что мы не вернемся» — не только с войны, но и в страну. Ваше ощущение от вашего внероссийского «сейчас» — насколько это надолго?

— Да как-то мне не хочется туда. Может быть, все изменится. Но я не хочу и считаю, что надо было раньше уезжать. И существовать в нормальном по крайней мере мире, а не в театре абсурда.

С другой стороны, абсолютным рудиментом стали и многие понятия времен Довлатова: эмиграция, когда ты теряешь всякую связь. Сейчас мир открыт. Для меня мало что изменилось, потому что я в России жил в таком подобии внутренней эмиграции вообще, с начала моей взрослой жизни. В последние годы и количество концертов сократилось после внесения меня в «списки» (списки запрещенных артистов, распространяемые в России. — Прим. «Деталей»). А общаемся мы со всем миром, со слушателем, с коллегами через интернет, соцсети и мессенджеры. У меня последние пять или больше альбомов таким образом сделаны: музыканты отовсюду, со всего света. Я как будто перешел из одной комнаты в соседнюю. У меня классная квартира в классном городе, который сейчас более классный для меня, чем Москва. И общение с теми же людьми. И я вижу каждый день моих друзей, дорогих мне людей из России. Мир открыт для меня.

— «Их души выжимали газ холостых усилий». Вы говорили, что все-таки вам хотелось жить со своей аудиторией. Вот вы для них писали, а они взяли и пошли на войну. Причем многие — добровольно. Ваша душа тоже «выжимала газ холостых усилий»?

— Это было и первое, и самое большое разочарование, и шок где-то на вторые сутки войны. Потому что я вел со слушателями и подписчиками некий диалог. Мы разговаривали в пандемию, потом — когда устроили эти «выборы» и я публиковал свои результаты голосования. Сколько всего было… Многие писали: нам нужна стабильность, нам не нужны никакие потрясения. И в какой-то момент я подумал: «Ну и хрен с вами. Может, действительно вам так нужно». Следующим этапом этой политической игры (хотя нет никакой политики. Есть человек, который делает то, что решил) была война, и вспомнилось, как я протестовал против обнуления (поправки в Конституцию РФ об обнулении президентского срока Путина. — Прим. «Деталей»), а неужели было непонятно, что обнуление только для того, чтобы он смог править бесконечно? Но мне рассказывали про какую-то стабильность. И первая мысль: ну вот вам стабильность, у вас полномасштабная война, которой вы не просили. Бомбят друзей моих, ваших родственников. Эту стабильность вы хотели? Я думал: этого уж точно не съедят. Люди скажут, что должны сказать. И мне кажется, что около суток оно так и было — абсолютный такой шок.

А потом началось: где вы были восемь лет? Я не понимал, как это. Я же первый писал песни про донбасский конфликт в 2014 году и в 2015-м. Я про все это в песнях говорил. Совсем недавно был целый альбом про это. Куда это все девалось? И тут я понял, что этот народ не убедить.

Каюсь, я был в слепом забвении очень долго и только с 2014-го начал что-то понимать. А вот бессмысленность какой-то политической деятельности, активности и вообще аполитичность захлестнули с сытых 2000-х. Во-первых, наши победили. Пришла демократия, которую сейчас даже хочется в кавычки поставить. Вроде зачем протестовать? Есть все, что надо. А потом я еще становлюсь одним из главных артистов в стране. И сытость, и доход. Я о таком и мечтать не мог. На что жаловаться-то? А сейчас понимаю, что в течение долгого времени не мог написать ни одной песни. Фактически просто потерял себя в этой сытости. И немножко совсем сполз в полный социальный аутизм. Но в 2014 году я был в Крыму у родственников, к которым мы каждый год ездили отдыхать с доисторических времен, особо не обращая внимания, что там что-то происходит. Родственники пророссийские. И тогда начал задумываться. Я им стал задавать вопросы, которые слышал, читал в интернете, и они на это отреагировали с такой яростью, дав мне понять, насколько шаткая их позиция. Потом были годы плавного прозрения. Стало интересно разобраться. И я понял, в общем, как все устроено, и это так или иначе привело меня к правдивым песням. Я раскопал то, от чего отказывался, что отодвигал куда-то на периферийное зрение.

И, кстати, в Украину я начал приезжать после 2014-го. В начале 2015-го я впервые попал в Киев, просто влюбился в него. И позже концерты давал в Украине. И абсолютная была у меня поддержка и понимание. Но оставался какой-то зазор «не все так однозначно». Потом и он пропал. Потом были плавные потери: когда некоторые поняли, что я не сталинист, оказывается, и не искатель врага вокруг. Не считаю, что кто-то хочет нас захватить. Наверное, были такие… разочаровавшиеся. И, наверное, какое-то время я еще за них держался, думал не делать слишком резкие заявления из соображений маркетинга — зачем мне терять аудиторию, для которой я выступаю, которая покупает записи и ходит на концерты? Не буду. А потом перестал. Наверное, в 2019 году у меня были высказывания, уже бесповоротно сделавшие меня диссидентом. Это песня «Застой 2.0». И пошли отмены концертов.

— В вашем клипе позиция однозначна. Но — сразу отмены? Или были попытки «ты вот этого не пой, а все остальное хорошо»?

— Были попытки. Мой директор говорил: «Ну, не надо». У меня однажды должен был быть концерт с муниципальной поддержкой. Самара, кажется, чемпионат по боксу. Я должен был его закрывать с российскими флагами. Было выплачено 100 процентов немаленького гонорара. И за неделю до этого выступления выходит клип «Застой 2.0». И сразу же пишут моему директору: «Концерта не будет. — А что такое? — Ну, вы сами все понимаете». Классика. На что я сказал: окей, ваши деньги — ваши капризы. И вышел альбом, который целиком про возвращение обратно и хождение кругами нашего народа, нашей нации, нашей страны, государства. И пошли отмены. Я очень часто выступал, когда дни города, концерты на центральных площадях. Это все прекратилось. Только клубные, частные.

— А не обидно, что, хотя ваши слова важны, львиная доля аудитории воспринимала вас не как носителя слова, а как носителя ритма?

— Не обидно. Мне вообще все равно, как реагируют на меня. А про слова — сам удивляюсь. Это, может быть, уже моя профессиональная деформация, когда ты занимаешься этим 30 лет и ничего другого не слышишь. Ты слышишь, из каких слов это все создано. Но, может быть, у обычного слушателя по-другому. Особенно когда ты не очень в лоб говоришь, а какие-то вещи зашифрованы между смыслов: те же самые «ни любви, ни тоски, ни жалости», «Сволочи» — они к фильму. Но ты всегда пишешь про что-то большее, более универсальное.

— Среди вашей аудитории много уехавших, в частности, в Израиль. А как вы воспринимаете 7 октября?

— Конечно, я с Израилем полностью. Да, с сожалением о жертвах. Но не вы начали войну. С сожалением. Это вероломное, ужасающее нападение.

— А мировая реакция иная.

— Это странно, это интересно изучать, хочется понимать. Я в поиске ответов. Антисемитизм, оказывается, действительно серьезная штука, страшная сила, которая где-то гнездится! Я этого никогда не ощущал в себе. И поэтому мне было трудно понять, заметить его в людях. «Во всем евреи виноваты» — это все, конечно, я слышал, но не понимал «механику». Я абсолютный интернационалист. Не вижу разницы между людьми разного цвета. Оказывается, это такая укорененная проблема в людях, в человечестве. Уродливый порок человечества, с которым надо что-то делать. Мне страшно от этого.

— Есть большая научная работа о том, как много для победы Красной армии сделали песни. Фильм Лени Рифеншталь «Триумф воли» в конце 1930-х консолидировал немецкое общество вокруг Рейха. А почему Брехт не работает? А почему не работает Лигалайз, на чьи концерты ходили миллионы? Чего «не докрутило» искусство, у которого, с нашей точки зрения, правильная нравственная позиция?

— Ну, национальная поддержка была у Маяковского. Он был мейнстрим, социальный мейнстрим, политический мейнстрим. А люди предпочитают простые решения, безопасные.

— В 1968-м восемь человек вышли на Красную площадь в Москве с протестом, точно зная, что это им не сойдет с рук. Горбаневская говорила — из эгоизма, мы не могли молчать. Как у вас с эгоизмом такого рода?

— В моем случае, наверное, роль эгоизма решающая.

— «У тебя есть рецепт, как приготовить свою жизнь вкусной»? Это цитата из вашей песни.

— Здесь надо уточнять, что он точно не сработает для другого человека. Я мастер в своем блюде. И не всем оно вкусным покажется.

— «Мой манифест идет тесно с оппозицией». Сегодняшнюю российскую оппозицию нельзя назвать гомогенной силой.

— Я думаю, что не в политическом смысле: это с оппозицией вообще, в широком смысле.

— Есть тезис, что у художника, помещенного в комфортную, расслабляющую среду, перестает вырабатываться гормон творчества.

— Я чуть не сдох. Десять лет у меня не было сольного альбома. Были андеграунд-проекты, где я не произносил ни одного слова, занимался только музыкой. Продюсирование. Были какие-то там точечные саундтреки к фильмам, многие из которых я ненавижу сейчас. Я буквально пытался настроиться на дух времени, и у меня получилась «моя Москва», купола какие-то, величие. Типа мы победили, как деды. Все! Это страшно. Это 2007 год. Потом был саундтрек к фильму «Тарас Бульба». И, если прочитать сейчас, у меня волосы шевелятся. Это ж про «гойду» как раз: в степи погуляем, пусть дорогие соборы неверных праведным страхом огонь обуяет. Профессионализм подвел, получается. Может быть, это у Гоголя такое произведение, но я к чему-то подключился. А ведь не то чтобы топил за это. Не топил, а передал — то, что сейчас меня пугает, потому что это уродливо. Сейчас мне не удивительно, почему я вообще не мог писать песни очень долгое время. Это была такая депрессия затяжная. Было пьянство, был стабильный заработок, сытость абсолютная. А потом как-то начал. Ну, наверное, почувствовал, с чем драться надо. И появился азарт. И вышедший альбом назывался «Живой».

— Если вам сегодня дадут заказ: парень, напиши песню, чтобы эти уроды пришли в разум, — возьметесь?

— А мне не надо заказа. Я только об этом.

— Но уроды-то не приходят в разум.

— Ну и что? Это не означает, что надо переставать называть вещи своими именами. Надо говорить. Приближать какую-то другую норму. Чем она установлена? Добро всегда есть добро, зло всегда есть зло. И частенько зло побеждает. Но это не означает, что не надо быть на стороне добра и противодействовать злу.

Бывают сложные вещи. Бывают очень сложные решения. Иногда нужно очень серьезно взвешивать, и иногда эти решения принимать очень трудно. Жизнь сложная штука, особенно когда это касается огромных масс людей. Каждый думает по-своему. А миллион человек вообще не думают, как правило. Это уже не люди, это уже либо общество, либо скорее стая. Разбираться надо. Сам в каком-то шоке. Очень много я узнал про добро, про зло, про вещи, которые рухнули и которые никогда никуда не денутся, про свои ориентиры и четкие моральные позиции в этом мире. И — насколько может быть страшно не заметить огромное зло, вовремя не начать ему противодействовать в полную силу сразу же.

Люди, выглядевшие алармистами и психами, оказались провидцами. Надо замечать, надо прислушиваться, надо умнеть, надо расти в плане эмоциональном, надо чувствовать, надо отметать то, что тебя не устраивает. Это очень серьезная работа над собой, над душой, над знаниями и над теми выводами, которые ты делаешь. Ни в коем случае голову в песок не прятать, не надевать шоры на глаза, а понимать по-настоящему важные вещи. Акценты в жизни делать.

Мы все можем развлекаться, ничего плохого в этом нет. Но наступает момент, когда казалось, что у тебя с базовыми ценностями все нормально, а на проверку за этим ничего нет. Тогда это зло. Непротивление злу — тоже огромное зло, оказывается. Оказывается, некоторые вещи нельзя прощать. Есть черное и белое. Есть вещи, в которых все очевидно. Моя жизнь стала яснее. Удалилось — либо сами, либо мной — огромное количество людей, совершенно не нужных, в которых я интуитивно что-то такое чувствовал, душно мне с ними было. И я сразу даже себе стал больше верить и доверять интуиции и своему опыту. У меня про это альбом — это, наверное, самое важное. Я живу, чтобы писать песни.

• Читайте также: 
• Запрещенная в России певица Манижа поет в защиту мира: в Украине, Израиле и Палестине
• Новые ходы российской пропаганды
• Гарри Бардин: «Узнав, что я за Израиль, таксист в Москве высадил меня из машины». Интервью

Меня безумно перло. И альбом, который я написал по впечатлениям всего, что со мной произошло за последние два года, готов, он совсем скоро выйдет. И там мой крик про все это. Вы обязательно послушайте, когда он выйдет. Это уж точно лучшее мое произведение. Я думаю, мой личный просто перелом. И конечно, вот эта критичность момента и истории. Абсолютный слом произошел. Потерял страну, потерял будущее, потерял народ. Да, сначала не верилось, что все поддерживают это решение одного преступника. А потом — чем дальше, тем я больше сомневаюсь, что есть какой-то русский народ, который против. Нет, есть русский народ, которому пофиг. И хочу я что-то с ним иметь общее или нет? Не знаю. Может быть, и нет. Мир обойдется без него запросто. И я лучше буду в мире.

Они говорят, что я за границей, а это они за границей. А мы здесь живем в нормальном мире. Самое важное — мой скорый новый альбом. Перед ним я подвел черту под всем, что я писал раньше. Мой первый большой сборник, так сказать, лучшего. Он состоит из 30 песен, которые я отобрал концептуально, чтобы отчитаться ровно о 30 годах в профессии. Там хронологически все расставлено. И в 30 песнях, которые я выбрал, хронологию можно посмотреть. Я сделал это, чтобы подвести итог. Что-то осталось навсегда в прошлом. А следом пойдет уже новая сага, новый восход.

Для меня важно расти в мастерстве, в ремесле. Сейчас я на пике этого ремесла. Я рос весь этот год. А еще я тот чувак, который и раньше был интересен. Но сейчас он гораздо сильнее профессионально как автор. Становится более взрослым и осознанным. Вот такая произошла коллизия с нами. И, как правило, в такие критические моменты человек соображает и чувствует гораздо острее. Поэтому, я думаю, мой новый альбом, если даже мне самому со стороны на него смотреть, будет очень интересным и в каком-то смысле историческим.

Нателла Болтянская, «Детали». Фото: Георгий Кардава √