Saturday 04.12.2021|

    Партнёры

    Партнёры

    Партнёры

    Загрузка...
    Фото: Охад Цвигенберг
    Фото: Охад Цвигенберг

    Травма медиков: “Кого спасать раньше?”

    В сети появился пост медсестры одной из израильских больниц, которая работает в коронавирусном отделении. Она попыталась рассказать, в каком напряжении им приходится работать последнее время, и какие чувства испытывает человек, ежедневно сталкивающийся со смертью. Этот пост моментально набрал огромное количество просмотров.


    Из написанного поневоле делаешь вывод: проблема даже не в физической усталости, а в зашкаливающей психологической нагрузке. В особенности это касается медперсонала, находящегося на переднем крае борьбы с эпидемией.

    «Это какая-то национальная катастрофа, – сокрушается профессор Офер Мерин, гендиректор больницы «Шаарей цедек» в Иерусалиме. – Практически год мы работаем в таком напряженном режиме, хотя медперсонал нуждается в передышке. Это – часть общей изношенности системы. Люди очень много работают и постоянно сталкиваются с тяжелым зрелищем. Они хотят увидеть хоть какой-то свет в конце туннеля, но нет даже просвета. Когда солдату говорят, что ему надо пройти трудный курс молодого бойца, он считает оставшиеся дни, но, по крайней мере, знает, когда все это закончится».

    Доктор Талия Грин, заведующая кафедрой психического здоровья населения Хайфского университета и преподаватель кафедры психиатрии университетского колледжа в Лондоне, — эксперт в сфере коллективных травм. Прошлым летом, во время академического отпуска в Лондоне, ей удалось провести крупномасштабное исследование, охватывающее британских медиков.


    Доктор Грин протестировала около 1100 человек, представляющих широкий спектр больничного персонала – врачей, медсестер и медбратьев, сотрудников лабораторий, охранников и техперсонал. Выводы крайне неутешительны: «Мы обнаружили, что 58 процентов медперсонала, работающего в  коронавирусных отделениях, страдают одного из трех расстройств – депрессии, повышенной тревожности или посттравмы – на уровне, достигшем клинического порога».

    У 22,5 процентов сотрудников, охваченных исследованием, наблюдался прогрессирующий посттравматический синдром; 46,9 процента страдали от депрессии; а 47,2 процента – от приступов тревоги. По словам Грин, количество медработников, страдающих от посттравматических последствий, «сродни такому же процентному количеству солдат, участвовавших в боевых действиях, или людей, переживших теракт».

    Как считает доктор Грин, многие из тех, кто сталкивается с критической ситуацией, в состоянии очень быстро придти в себя и продолжать нормальную жизнь. Она ссылается на случай с обстрелом «касамами» жителей юга: когда период стрессового состояния заканчивался, большая часть населения очень быстро восстанавливалась. В то же время есть люди, для которых стресс не проходит бесследно, оборачиваясь серьезной травмой. По словам Грин, даже если речь идет о 10 процентах с посттравмой среди медиков, это очень много, и может не хватить ресурсов для их реабилитации.

    Доктор Грин также подчеркивает, что медперсонал оказался в замкнутом кругу, не видит выхода и испытывает эмоциональное выгорание.

    «Люди трудятся, не покладая рук, круглосуточно, – говорит она. – Пациенты становятся все тяжелее и все моложе. Этот период чревычайно травматичен для персонала. Число умирающих растет. Условия работы усложняются, вплоть до того, что некоторые коронавирусные палаты располагаются на автостоянках. Многие медики переведены в коронавиурсные отделения и работают с персоналом, с которым прежде никогда не работали, оказываясь отрезанными от привычной для них поддерживающей среды. У них даже нет места, чтобы сварить себе кофе. Иногда приходится работать вообще без перерыва, они даже присесть не могут, чтобы передохнуть. Понятно, что в такой обстановке возможны срывы, и создается впечатление, что они не столь профессиональны, как того требуется. К примеру, медсестра привыкла  поддерживать связь с семьей больного, посещающей его или дежурящей у его койки, но в коронавирусном отделении это запрещено».

    «Я даже не знаю, как ты выглядишь»


    Как написала в своем посте в «Фэйсбук» медсестра из коронавирусного отделения, «один из пациентом попытался объяснить мне на ломаном иврите, что «у него болят сердце и голова». На самом деле, он хотел сказать мне, что ему очень грустно. Он добавил: «Я не вижу людей, я даже не знаю, как ты выглядишь». В тот день ему не хватало нормального человеческого общения, и это лишь небольшой пример того, что испытывают пациенты.

    Это, действительно, невыносимо. Сидеть или лежать в палате неизвестно сколько времени, глядя в стену. Никто тебя не навещает, потому что это запрещено. Все, что они видят – людей в белых комбинезонах. Я уже не говорю о тех, кто находится на грани выживания. Переливания крови, зонды, крики... а мы стоим, чувствуя себя беспомощными».

    Многие медики отмечают, что ужаснее всего – видеть одиночество пациентов, которых не могут навещать близкие и друзья.


    «Понимаете, тем самым ломается привычная система ценностей, – поясняется Грин. – Когда медперсонал видит людей, умирающих в одиночестве, в присутствии врача или медсестер, но не в присутствии семьи, это – нонсенс, это противоречит нашим моральным установкам. Мы – общество с устойчивыми семейными связями, нас характеризует общинность. Люди привыкли к поддержке, они знают, что в трудную минуту им помогут семья и соседи. И вдруг все это исчезает».

    Она добавляет, что при этом еще присутствует постоянный страх, связанный с возможными проблемами собственного здоровья или ухудшения качества лечения, что вынуждает персонал прибегать к тяжелым решениям: «Они всерьез опасаются, что, возможно, придется решать, кого лечить, а кого – нет, как это случилось в Италии и в Швеции. Моше Харази скончался 15 января в отделении интенсивной терапии после того, как у него по ошибке отключился аппарат искусственной вентиляции легких, но персонал не заметил этого вовремя. Во всех больницах обсуждают этот инцидент и наверняка говорят: «Это могло случиться и у нас». И это благодатная почва для стресса, кошмаров и беспокойства по поводу того, что может случиться. Ощущение катастрофы, которая может произойти».

    Причем, как считает доктор Грин, в состоянии стресса находится не только медперсонал, но и технический, и обслуживающий персонал, будь то охранники или уборщики. Поэтому, как только эпидемия пойдет на спад,  многим из них, похоже, потребуется серьезная психологическая помощь, поддержка, терапия. Они будут нуждаться в восстановлении, как солдаты, которые приходят в себя после полученных на фронте тяжелых ранений.

    «Я думаю, государство не очень к этому готово. Нужны дополнительные ресурсы, дополнительные бюджеты для больничных касс, чтобы люди могли приходить на соответствующме процедуры, не дожидаясь какого-то особого приглашения и не томясь в очереди. Оптимальное лечение в таких случаях  полностью зависит от оперативности его предоставления. Кроме того, существуют еще и стереотипы, не позволяющие людям обращаться за помощью.

    Сегодня приоритетом стала защита медперсонала – наличие хорошего защитного снаряжения, вакцинация, разделение на группы. Но все это должно сопровождаться психологической поддержкой и защитой», – констатирует доктор Грин.

    Рони Линдер, «ХаАрец». М.К. Фото: Охад Цвигенберг˜

    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    МНЕНИЯ
    ПОПУЛЯРНОЕ
    Размер шрифта
    Send this to a friend