Партнёры

Киев – Москва: вражда на десятилетия

Марте 21 год, Дмитрию – 35. Марта должна была сейчас, после Киевского университета, подать документы в магистратуру, а Дмитрий давно отучился в РТУ, затем изучал теологию. Он работает программистом, она дает уроки украинского языка и литературы, а сама изучает испанский и корейский. Несмотря на войну, она решила остаться в Киеве. Несмотря на войну, он решил остаться в Москве.


«Детали» представляют взгляд с двух сторон на эту войну, ее последствия для людей и перспективы будущих отношений между двумя небратскими народами.

«У нас живет собака людей, погибших в Ирпене»

– Многие удивляются, почему мы не уехали, есть же такая возможность, – рассказывает Марта Акимова «Деталям». – Но мы живем в центре, в довольно тихом районе, а опаснее всего было в маленьких городах вокруг Киева, Ирпене, Буче. Оттуда люди бежали, там страдали. Сейчас у нас живет собака людей, погибших в Ирпене…

Марта подробно рассказывает о работе волонтерских групп, этой деятельностью охвачена сейчас вся Украина.

– Сейчас любой человек в возрасте до 60 лет может записаться в тероборону, может патрулировать город. К нам проникали диверсионные группы, поэтому проверяют людей на улице очень тщательно. Еще мы искали снайперские неоновые метки для наведения огня. И находили.

Волонтеры доставляют лекарства старикам или больным. В аптеках очереди, а инсулин нужен постоянно, как и другие жизненно важные лекарства. Очень тяжело людям с эпилепсией, им тоже помогают, привозят лекарства и продукты: кто на велосипеде, кто пешком, кто на машине. Один волонтер у нас помогает более чем 10 пенсионерам. Я ходила на полевую кухню, мы чистили картошку, готовили обеды для тех, кто в обороне. У нас сейчас все рестораны работают как полевые кухни.

Сейчас так много волонтеров, что трудно найти место! Этим занята вся молодежь Киева. Ведь из 6 миллионов жителей в городе осталось полтора, и много стариков, которым трудно тронуться с места.

После 5 вечера везде выключается свет. Можно зажечь настольную лампу, но в закрытой ставнями комнате. Комендантский час длится с 9 вечера до 6 утра, в некоторые дни вообще не выходим.

– Какие настроения в городе? Что думают его русскоязычные жители?

– У нас мультиязычный город. Есть и румынские, и венгерские школы. 16 февраля был принят закон о том, что все нормативные документы должны вестись на украинском. И вся сфера услуг должна работать на украинском. Это правило в 90% случаев соблюдали.

Мои родители – русскоязычные, они понимают украинский, но я единственная в семье, кто говорит на нем в повседневной жизни. И школа у меня была русскоязычной, родители хотели, чтобы я знала русский язык.

В начале войны 91% поддерживали действия президента, сейчас поддержка – уже 95%. Хотя многие очень скептически относились к власти до этого. Но прямой диалог власти с народом всегда был – и после Майдана, и после 2014 года люди в Украине все больше объединялись. В моем окружении нет тех, кто поддерживал бы Россию в этой войне. Но у меня есть родственники в России и во Франции…

– И как складываются отношения с ними?

– С некоторыми все плохо, они отправляли нам речи Путина. Мы прервали все контакты. Они ничему не верят и считают, что все фотографии и видео отсюда – монтаж. Если мы что-то показываем по видеосвязи, слышны отдаленные звуки бомбежек, они говорят – это вы все придумали. «Вы бомбите Донбасс уже 8 лет…» Иногда вечером ты говоришь с человеком, и он вам верит, а на следующий день уже получил другую информацию, и общаться с ним невозможно.

Мое поколение здесь настроено очень категорично. Много споров о степени вины. В Украине агрессивно реагируют на мнение, будто виноват только Путин – потому что на границе у нас стояло 140 тысяч маленьких «путинов». И там были разные люди, контрактники, срочники… У меня есть знакомые, которые вырвались из оккупированной зоны, они общались с солдатами. Солдаты срочной службы, 19–20-ти лет говорят, что им не нужна эта война, не смотрят в глаза, способны помочь набрать воду из колодца. Как дети, которые не понимают, во что ввязались. С ними можно говорить. А вот контрактники и командиры очень агрессивны, к ним лучше не подходить. Очень много насилия.

Интернет обостряет раздражение и ненависть. У нас бомбят Мариуполь, уничтожают роддом – а там люди жалуются, что закрыли «Макдоналдс», и нам кажется, что люди в России не осознают масштаба ситуации. Украинцев злит несоответствие ценностей: мы не можем планировать нашу жизнь на 10 минут вперед, какой там «Макдоналдс»?

Сейчас у людей самое сильное желание – отстраивать города. Все говорят, что в первые же дни мира пойдут строить. Восстанавливать страну. Но не буду скрывать – есть и те, кто воспринял войну как шанс уехать в Европу. Многие здесь злятся на уехавших украинцев, которые постят в соцсетях фотографии, как им хорошо пьется кофе в Вене. Как будто они в отпуске. Если они вернутся потом, не думаю, что им будут рады.

«Я считаю, что возрождение общества должно идти через покаяние»

Когда началась война, многие коллеги Дмитрия (фамилию Дмитрий попросил не указывать из соображений безопасности) из сферы IT спешно покинули Россию. Дмитрий тоже уехал в Грузию, но через 3 недели вернулся в Москву. На вопрос, верны ли социологические опросы, показывающие, что 75% россиян поддерживают «военную операцию», он отвечает так:

– Я сначала думал, что поддержку Путина сильно «рисуют», но сейчас по-новому открываю для себя общество. Если каждый день смотреть пропагандистское ТВ, невозможно сохранить трезвость взгляда. Даже я бы, наверное, не выдержал. Люди повторяют из телевизора фразы, один в один.

Молодые уезжают потому, что не хотят быть отрезанными от мира, не хотят жить в Северной Корее. Их главная мотивация – страх оказаться отрезанными от цивилизации. Но я для себя принял другое решение. У меня в Москве престарелые родственники, важные связи, школа для детей. Буду работать отсюда, если не отключат интернет. И делать, что могу. Мои друзья выходили на протестные акции, а я считаю, что возрождение общества должно идти через покаяние за то, что было в 20 веке, преодоление последствий большевизма, террора. Дело не в том, что кто-то сидит в Кремле и терроризирует нас всех, а в том, что мы сами много недостойного унаследовали, и нам необходимо покаяние. Я в этой деятельности участвую, но не буду говорить, через какую организацию, не хочу ее подставлять.

– Оправдано ли говорить о коллективной вине или ответственности россиян?

– Мне трудно отделить происходящее сейчас от всей нашей истории за последние 100 лет. Да, я бы хотел, чтобы мою страну помнили не только по ГУЛАГам. Когда мне говорят про мою личную ответственность в том, что произошло сейчас, я отвечаю, что ходил на все выборы, голосовал так, как считал нужным, свой гражданский долг исполнял. Роли это, увы, не сыграло никакой.

– Украинцы говорят, что если бы все вышли…

– В Грузии рядом со мной было много белорусов, и их тоже «наказывают» сейчас, как и нас. Вменяют в вину, что их массовые протесты были мирными, без «коктейлей Молотова». Но мирным протестом диктатора не свергнешь, а немирный, с жертвами, для меня лично неприемлем.

– Санкции сильно бьют по таким, как ты?

– Как раз по таким, как я. У нас были связи с миром, и мы их теряем. На людей из глубинки это не влияет совсем. Наоборот, у них возникает азарт – дескать, «наших бьют». Это сплачивает их вокруг лидера.

Я в Грузии встречал украинцев – да, нас ненавидят. Например, я пытался снять жилье. Пришел туда ночью, под дождем, а там в инструкции для заселения было написано «Я с вами воюю, отправляйтесь домой». Никто не хочет сдавать квартиры русским. Впервые в жизни ощутил к себе такое отношение. Как это будет преодолеваться – не знаю. Думаю, это теперь на десятилетия.

Алла Борисова, «Детали». На фото: разрушения в центре Киева.
Фото: ТВ канал «Украина 24»

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
МНЕНИЯ