Как выбраться из «ловушки 67»: восемь шагов для разрешения конфликта

Программная статья доктора Михи Гудмана стала продолжением его книги “Ловушка-67”, и написана специально для журнала «Либерал». Это — попытка найти новый путь выхода из тупика, в котором застрял процесс палестино-израильского урегулирования.

Мы предлагаем вашему вниманию ее полный перевод на русский язык, в двух частях.

Часть первая

Пролог

В первой книге, “Ловушка 67”, я анализировал разногласия между правыми и левыми. Вторая книга, “Возвращение без ответа”, увидит свет в следующем месяце. Она посвящена вечному спору между религиозными и светскими.

В “Ловушке 67” я пытался разобрать и объяснить идеи и аргументы как правых, так и левых. Пытался показать глубину и мощь обеих идеологий одновременно. В “Возвращении без ответа” я занялся тем же самым с религиозными и светскими. Я погрузился в глубины религиозной мысли и светской идеологии, и попытался представить обе стороны наиболее ясным и убедительным образом. Две эти книги предназначены пошатнуть мировоззрение читателей, ослепленных идеологией лишь одной стороны.

Узнать больше


Вначале я считал, что разногласия между религиозными и светскими намного глубже и интереснее, чем разногласия политические. Поэтому относился ко второй книге “Возвращение без ответа”, как к кульминации всего проекта. Но когда “Ловушка 67” вышла в свет, она обрела собственную жизнь. Я отвечал на критику бывшего премьер-министра Эхуда Барака, выступал в Кнессете, давал интервью “Нью-Йорк Таймс” и очень много ездил по стране, встречаясь с людьми из всех слоев общества. Книга, которая должна была быть первым этапом на пути к основному произведению, стала центральным проектом в моей жизни.

Благодаря публикации “Ловушки 67”, я встречался с американскими дипломатами, палестинскими общественными деятелями и, в основном, вел множество долгих бесед с различными ключевыми фигурами израильских органов безопасности. Благодаря этим встречам, я осознал многое из того, чего не понимал, когда писал свою книгу. Эти мысли я изложил в данной статье.

“Ловушка 67” не пытается разрешить конфликт, а лишь анализирует израильскую полемику о конфликте. Но в данной статье я перешел к размышлениям о его сути.

В нынешней политической обстановке создается яркое и процветающее политическое пространство, называемое “центром”. Однако какова идеология этого центра? Существует явная асимметрия между его мощью и ясностью. Поддержка центра постоянно растет, но его суть непонятна и неясна. В данной статье я попытаюсь объединить эти составляющие и сформулировать негласную идеологию израильского политического центра.

Миха Гудман

Две войны

Политическое сознание Израиля сформировалось после двух решающих войн – Шестидневной и Войны Судного дня. В первой ЦАХАЛ нанес сокрушительный удар и разбил три вражеские армии за шесть дней, а во второй нашу армию застали врасплох, ЦАХАЛ был атакован с двух фронтов и, как утверждают некоторые, нам удалось спастись в самый последний момент лишь благодаря массивной американской помощи.

Победа в Шестидневной войне воспринимается, как выражение всех прекрасных качеств Израиля. Провал Войны Судного дня рассматривается, как проявление всех наших слабостей. Победа стала результатом смелости, творческого подхода и находчивости; провал — результатом высокомерия, презрения и небрежности. Это два разных состояния сознания нации, и оба они характерны для Израиля.

Комиссия, пытавшаяся разобраться в провале израильской разведки после Войны Судного дня, во главе с судьей Шимоном Агранатом, обнаружила, что проблем со сбором информации не было. Все сведения о масштабной подготовке противника к войне были заранее обнаружены наблюдателями, прослушкой и агентами. Ошибка таилась не в сборе информации, а в ее интерпретации.

Тот провал был назван комиссией Аграната “концепцией”. Это определение глубоко проникло в израильское коллективное сознание. Согласно общепринятой оценке разведки, египетские и сирийские власти не собирались начинать войну против Израиля. И к этой оценке, к этой “концепции” все израильское руководство адаптировало информацию, накопленную разведывательной системой. Таким образом, наши лидеры пришли к выводу, что сирийские и египетские военные маневры, происходящие вблизи нашей границы, являются не подготовкой к войне, а лишь учениями.

У “концепции” есть и психологическая подоплека — она связана с той огромной эйфорией, которая доминировала в израильском сознании после Шестидневной войны. Благодаря той блестящей победе израильское общество чувствовало себя непобедимым. Чрезвычайная национальная гордость привела к пагубному презрению к врагу, к убеждению, что арабские страны не посмеют начать полномасштабную войну. Таким образом, победа в Шестидневной войне создала обстановку, породившую Войну Судного дня. 6 октября 1973 года Израиль стал жертвой собственного успеха.

Шестидневная война. Фото: Han Micha, GPO/Национальная фотоколлекция Израиля.

У «концепции» есть и другие стороны. В ней была глубокая внутренняя логика, согласно которой можно было понять намерения врага, исследуя его возможности. Израильская разведка следила за сирийскими и египетскими закупками оружия, приняла за данность, что у этих стран нет возможности победить Израиль, и сделала вывод, что они не намерены развязывать войну.

Аналогия между возможностями и намерениями проста и элегантна: если враг неспособен победить и захватить Израиль, он не намерен этого делать. Это звучит очень убедительно. Так почему же подобный подход оказался неверен?

Объяснение в том, что внутри данной «концепции» была скрыта еще одна концепция — предположение, что целью любой инициированной войны арабских государств против Израиля является его уничтожение. Во время Войны за независимость они провозгласили своей задачей уничтожение молодого государства, а перед Шестидневной войной лидеры арабских стран объявили, что намерены утопить его в море. И в этом случае многие полагали, что целью новой войны будет также конец сионизма — но поскольку у арабских стран нет военной возможности победить ЦАХАЛ и уничтожить Израиль, то они не собираются вступать с нами в войну.

А как насчет войны с более скромными претензиями? Например, война, целью которой является не завоевание всего Израиля, а лишь оккупация нескольких километров Синайского полуострова или Голанских высотах? Ведь для достижения этих ограниченных территориальных задач у Египта и Сирии были все необходимые средства и возможности. А раз у них есть возможности, то, вероятно, могут быть и намерения? Эти вопросы не возникли у руководителей израильской разведки и системы безопасности. Фактически, именно эта, более глубокая концепция, и подвела Израиль: предположение, что целью любой войны против нас является уничтожение Израиля. Парадоксальным образом, именно этот пессимизм создал оптимистическое предположение, что войны вообще не будет.

Здесь произошел двойной идейный провал: с одной стороны — эйфория, с другой — катастрофа. Наша сторона способна только побеждать, а их сторона стремится только уничтожать. Это дихотомический образец мышления — все или ничего. Для человека он является естественным и соблазнительным, но неудачен и вводит в заблуждение. Вера в то, что у нас есть только два варианта, имеет тенденцию скрывать множество других присущих реальности возможностей.

Дихотомический тип мышления подвел Израиль в прошлом и продолжает влиять на нас в настоящем. Раньше он нарушал наши представления о войне, сейчас он извращает наши представления о мире.

Идеологическая эйфория

Великая эйфория Шестидневной войны нашла свое отражение не только в военной области, но и в идеологическом поле. После грандиозной победы возникли два типа мировоззрения, придающие действиям Израиля значение спасительной силы. Оба они предполагали, что с помощью некоторых инициированных шагов еврейская история может быть изменена и спасена.

Одной из этих утопических идеологий была идеология мира. Миротворческие движения растут по всей земле в знак протеста против войн, но в Израиле их вдохновила победа в войне.

Новые границы государства богаты дипломатическими активами: Голанские высоты находятся под контролем Израиля, но эта территория принадлежала Сирии, которая безусловно захочет ее вернуть. Иудея и Самария в наших руках — иорданцы наверняка захотят вернуть эти земли; Синайский полуостров также стал частью Израиля — Египет будет стремиться вернуть его. Именно так многие восприняли новую и неожиданную ситуацию: желание побежденных арабских стран — это возможности для победившего Израиля! Впервые у нас в руках оказались настоящие козыри, и если мы поступим разумно, то сможем обратить их в мирное соглашение. Таким образом, наша победа в войне может стать победой над войной.

Мир изменит израильскую историю. Страна перестанет быть государством-крепостью, изолированным от окружающих, и станет органической частью Ближнего Востока. И когда мы окончательно тут интегрируемся, то, согласно этой теории, нас раз и навсегда примут в Европе, и на Западе в целом. Евреи станут членами семьи народов. Таким образом, изменится не только история Израиля, но и еврейская история — 1900 лет ощущения чужеродности придут к концу. Провозглашение государства положило конец изгнанию евреев из Земли Израиля, а мирное соглашение покончит с более глубоким изгнанием из человечества в целом.

Арест египетского солдата. Фото: Han Micha, GPO/Национальная фотоколлекция Израиля

Но был и другой способ, другая утопическая идеология, как воспользоваться плодами победы: мы не будем отдавать территории, мы начнем их заселять. В соответствии с этой системой, чужеродность, испытанная евреями в диаспоре, происходила не от других народов, а от нас самих. Когда народ не живет на своей земле, он не может быть цельным. Если настоящее народа не происходит в пространстве, где протекало его прошлое, в национальной психике рождается чувство чужеродности. Основополагающие воспоминания еврейского народа связаны со Шхемом, Хевроном, Иерусалимом и Бейт-Лехемом, а победа в войне позволила ему вернуться на библейскую родину. Таким образом, между прошлым и настоящим будет создан живой мост, а израненная душа еврейского народа начнет исцеляться.

Идет речь не просто о возвращении к прошлому. Оздоровление души народа исцелит и будущее. Каким образом? Раввин Цви-Йехуда Кук объясняет, что ТАНАХ содержит ряд пророчеств о том, что в будущем народ Израиля вернется на свою землю и поселится на ней. Поэтому, если евреи заселят Иудею и Самарию, они воплотят в жизнь эти пророчества. Затем воплотятся следующие пророчества и те, которые следуют за ними. Таким образом, заселение Иудеи и Самарии вызовет причинно-следственную цепь, которая приведет к мессианской эре.

Так как же нам воспользоваться великой победой? Одни говорили, что мы должны обменять территории на мир и, таким образом, положить конец расколу между евреями и человечеством. Другие говорили, что следует заселить Иудею и Самарию и покончить с расколом внутри еврейского народа. Некоторые думали, что это — отличная возможность влиться в семью народов, другие считали, что это шанс органически соединить душу народа.

Разногласия были велики, но за ними скрывалось согласие: обе группы мечтателей полагали, что правильное использование достижений войны способно изменить еврейскую историю. Короче говоря, эйфория Шестидневной войны лишила скромности не только военное, но и идеологическое мышление.

Окончание эйфории

Обе стороны были убеждены, что с годами большинство израильтян узрят свет, присоединятся к их движению и будут поглощены той великой политической утопией, которую они предлагают. Есть еще одно схожее качество между двумя движениями — оба они были ошибочными. За последние 50 лет большинство израильтян отвернулось от обоих.

В книге “Ловушка 67” я рассказал эту историю краха политических идеологий — и сейчас мы сосредоточимся только на XXI веке. С начала этого столетия правый и левый лагерь в Израиле разительно изменились, претерпев два захватывающих поворота.

Правый лагерь прекратил говорить о святости поселений, исполнении пророчеств и ожидании спасения. Главной темой большинства правых стала безопасность. А левый лагерь уже не касается нового Ближнего Востока, примирения народов и ожидания мира. Теперь левые говорят об оккупации.

Если говорить более подробно, то, согласно преобладающей среди левых позиции, если Израиль останется на территориях и продолжит управлять гражданским населением военными методами, это приведет к трем очень дурным последствиям: он будет морально разрушаться, потерпит демографическое поражение и окажется в дипломатической изоляции.

Более того: большинство демографов считают, что недалек тот день, когда в районах, находящихся под контролем Израиля, евреи перестанут быть большинством — а когда они станут меньшинством в своей стране, она перестанет им принадлежать. Но есть и другие демографы, которые уверены, что такой день никогда не наступит. Даже если они правы, и палестинцы будут составлять “лишь” 40 процентов населения страны, трудно будет называть ее национальным государством еврейского народа. Без явного большинства Израиль станет двунациональным государством, и сионистскому проекту придет конец.

Палестинцы собирают пшеницу на поле в окрестностях Рамаллы. Фото: Гиль Коэн-Маген

Отсюда следует, что желание удержать весь Эрец Исраэль угрожает самому определению государства Израиль. Как это ни парадоксально, стремление править всеми землями времен ТАНАХа не усилит еврейский характер государства, а может полностью его нивелировать. Следует признать, что это очень мощный аргумент.

С другой стороны, аргументы безопасности правых также претерпели изменения в последние годы. Раньше было принято утверждать, что создание палестинского государства в Иудее и Самарии поставит под угрозу Израиль. Считалось, что палестинское государство сможет заключать военные союзы, наращивать военную мощь, чтобы потом вторгнуться в Израиль, зажатый внутри плохо защищаемых границ, и победить его внезапным нападением.

Этот устаревший довод основан на сценарии фильма ужасов и, по мнению многих, больше не актуален. Но сегодня у правых есть гораздо более веский аргумент. С начала «арабской весны» Ближний Восток переживает серьезную встряску. Некоторые сравнивают ее с сильнейшим землетрясением, во время которого разрушается все, что недостаточно сильно и устойчиво. Когда на Ближнем Востоке дрожит геополитическая основа, все нестабильные режимы рушатся один за другим. Ливия распалась, Сирия разрушена, Йемен и Ирак тоже.

Доктор Генри Киссинджер задал недавно очевидный вопрос: “Неужели сейчас настало подходящее время для создания нового национального арабского государства? Ведь страны с давней политической традицией разваливаются – так выживет ли новая и слабая Палестина? Что произойдет, если она не продержится? Что будет, если созданное государство не окажется стабильным, не сможет нормально функционировать? Кто, в таком случае, займет вакуум суверенитета в Иудее и Самарии? «Исламское государство»? ХАМАС? «Хизбалла»? Или все они вместе?

Вот вам страшный сценарий: если радикальные силы Ближнего Востока вторгнутся в вакуум, созданный слабой Палестиной, Израиль может оказаться в ситуации, когда ближневосточный хаос подберется к окраинам Тель-Авива и Кфар-Сабы. Иными словами, если устаревший аргумент правых заключался в том, что слишком сильная Палестина будет для нас угрозой, то современный, обновленный аргумент правого лагеря говорит о том, что слишком слабая Палестина может представлять для нас опасность. Следует признать, что и этот аргумент тоже очень силен.

Воображаемое столкновение

Правые изменились, левые изменились. Читатели “Макор ришон” не найдут в последние годы на страницах этой газеты разговоров о мессианстве и спасении — они прочтут о экзистенциальной необходимости не быть наивными, об обязанности оставаться сильными и властвующими. Читатели газеты “ХаАрец” уже не так много рассуждают о мире и новом Ближнем Востоке — они говорят о страшном и непоправимом ущербе, нанесенном военным правлением на территориях.

Интересно наблюдать, как правые и левые становятся зеркальным отражением друг друга. Оба лагеря пережили один и тот же процесс в одно и то же время: правые больше не верят, что заселение территорий приведет к спасению, но считают, что уход с них приведет к катастрофе; левые уже не уверены, что уход с территорий станет спасением, но думают, что пребывание на них приведет к катастрофе. Оба лагеря перешли от мечтаний — к тревогам.

Двойной поворот левых и правых полностью изменил характер их противостояния. Однако истина заключается в том, что идеологически и концептуально нет уверенности в том, что оно вообще существует. Вполне возможно, что сегодня противостояние между правыми и левыми — иллюзия. Пока левые предлагали утопию мира, а правые предлагали утопию спасения, нужно было выбрать один путь и отвергнуть другой. Но сейчас, когда основная идея правых — это не утопия спасения, а катастрофа ухода, а идея левых — не утопия мира, а катастрофа оккупации, противостояние сторон уже перестает реально существовать или, по крайней мере, не является столь насущным. Почему? Потому что утопии способны лишь сталкиваться, а вот тревоги могут сливаться.

Такова психологическая природа беспокойства. Любой, страдающий тревожным расстройством, знает об этом. Человек, боящийся высоты, может развить в своей душе страх перед закрытыми помещениями или пауками. В отличие от мечтаний, которые множат друг друга, страхи объединяются друг с другом. Именно это и произошло со многими израильтянами: они приняли и поняли великую тревогу правых, и великую тревогу левых. Они уверены, что мы не можем гарантировать национальное большинство, если Израиль продолжит контролировать Иудею и Самарию, однако нам трудно будет обеспечить безопасность Израиля, если мы уйдем из Иудеи и Самарии. Таким образом, изменения в правом и в левом лагере подорвали политическую уверенность большинства израильтян.

От путаницы к апатии

Это явление, которое многие в мире не понимают и не осознают. Большинство израильтян утратили свою уверенность в вопросе, который годами был самой горячей темой всех споров. На смену уверенности пришла путаница. Ловушка проста: если мы останемся на территориях, то подвергнем угрозе наше будущее, а если уйдем с территорий, тоже подвергнем угрозе наше будущее. Что же нам делать? Не знаю. Крах уверенности создал новое идейное пространство.

В определенном смысле это пространство можно назвать “центром”, где находится большинство израильтян. Данное утверждение имеет одну важную оговорку: идеологический центр не полностью покрывает партийный центр карты. Люди центра не всегда выбирают центристские партии, потому что многие голосуют в соответствии с их личностной идентификацией, секторальной принадлежностью, а не в соответствии со своими позициями.

С точки зрения позиций, а не идентичности, центр — это огромное пространство израильского согласия. Мы даже сами не заметили, как конфликт, который когда-то разделил нас на два пылающих и конфликтующих идеологических лагеря, сегодня нас объединяет. Большинство израильтян заняли сейчас схожие позиции в отношении конфликта. Интересно, что широкое и новое израильское согласие касается не того, что следует делать, а того, чего делать нельзя. Это не согласие о пути, а понимание его потери. Можно сказать, что политическая путаница — это новое израильское согласие.

Путаница может привести к параличу, но это не обязательно. Она может стать основой нового мышления и действий. Философ Карл Поппер уже заметил, что новые мысли рождаются не в идеологических пространствах, парализованных уверенностью, а там, где сомнение наполняет разум любопытством и открытостью.

Но на практике все происходит иначе. Новый центр — не пространство любопытства и инноваций, в основном, это — место апатии. В центре сменили тему разговоров. Теперь она касается дороговизны жизни и других важных вопросов, но не нашего конфликта. Фактически, это главная характеристика центриста: он не предлагает промежуточную позицию по конфликту — он им просто больше не занимается.

Молчание центра может повлечь за собой роковые последствия. Это молчание оставляет дискуссию о будущем территорий радикалам левого и правого лагеря. В результате укоренилась вера в то, что есть всего два варианта: окончание конфликта или управление конфликтом.

Левые говорят, что статус-кво не может существовать вечно, со временем он развалится и это приведет к катастрофе, поэтому конфликт должен быть решен раз и навсегда; правые же уверены, что невозможно положить конец конфликту и разделить страну на два государства, поскольку невозможно достичь постоянного урегулирования на бурном Ближнем Востоке, где есть все, кроме постоянства. На первый взгляд, обе стороны правы: сегодня невозможно положить конец конфликту, однако сохранять существующую ситуацию тоже невозможно. С другой стороны, оба лагеря неправы: эти варианты не являются единственными. Эта ложная дихотомия. Мы должны были услышать третий вариант от центристов — но центр молчит, он впал в апатию и занимается другими вопросами.

Третий вариант

Мы попали в ловушку дихотомического мышления, которое является религиозным. Представьте себе два случая: человек впервые в жизни решает поститься в Йом Кипур. Ему удается продержаться без еды вечер, следующее утро он также проводит без еды и питья. Но в середине дня он на мгновение сдается и выпивает стакан холодной воды. Затем он продолжает пост до окончания священного дня. Другая женщина не соблюдала пост, за день она трижды вкусно и сытно поела.

Не вызывает сомнений, что опыт двух этих людей совершенно различен. Психологически они прожили абсолютно разные дни, как в социологическом, так и в духовном плане. Но с точки зрения Галахи, они никак не отличаются: оба не постились. По Галахе человек или постится, или нет. Частичного поста не бывает. Религия основана на дихотомии. Существует разрешенное и запретное; есть грязное, а есть чистое; есть священное, и есть светское.

Искусство, с другой стороны, не основано на дихотомии. Если в религиозной сфере альтернативой святости является светскость, альтернативой красоте в искусстве будет не безобразие, а возможно, только меньшая степень красоты.

В религии есть дихотомия, в искусстве есть преемственность. Это две очень разные формы мышления. Какую же из них приложить к нашей политической полемике? Думаем ли мы о конфликте так, как мы думаем о религии? Или об искусстве? Мне кажется, что ответ нам известен.

Мысль о том, что есть только два варианта — управление конфликтом, т.е. сохранение существующей ситуации, или прекращение конфликта, т.е. трансформация существующей ситуации — является двоичной и, следовательно, ложной. Мысль о том, что есть только две возможности, одна утопическая, а другая пассивная, — это перенос религиозной мысли в политику. Управление конфликтом — не единственная альтернатива его прекращению. Есть еще один вариант: сокращение конфликта.

Оккупация без оккупации

Первый шаг к резкому сокращению конфликта начинается с избавления от очередного концептуального провала — очень популярного в Израиле мнения о том, что мы попали в игру с нулевым результатом между “оккупацией” и “безопасностью”.

Чтобы это объяснить, нужно обратить внимание на очень весомое слово “оккупация”.

Одна из главных исторических ошибок израильских левых — утверждение, что территории оккупированы. Это не так. Территории не были агрессивно отобраны у другого народа аморальным и незаконным образом. Это — не украденная земля. Вместе с тем, одной из величайших исторических ошибок правых является игнорирование того факта, что палестинский народ оккупирован. Оккупация — это военное управление гражданским населением, и это именно то, что происходит на территориях в течение последних 52 лет. Это очень сложная ситуация и, следовательно, очень запутанная: земля не оккупирована, но люди, которые на ней живут, оккупированы.

Многие убеждены, что между безопасностью и оккупацией идет “игра с нулевым результатом”. Чем больше Израиль контролирует палестинцев, тем больше он защищен от них. И, наоборот, чем меньше контроля — тем меньше безопасности. Можно ли выйти из этого антагонизма? Можно ли сократить оккупацию палестинцев, не ослабив одновременно безопасность израильтян?

Ответ положительный — но это не будет частью совершенного и спасительного плана. Такие идеи существуют. Во время встреч с высокопоставленными представителями разведки, военного сообщества и гражданских исследовательских институтов я обнаружил, что у них в столах лежат уже оформленные, интересные и важные планы. Широкая публика должна узнать о них и начать их обсуждение.

Речь идет о действиях, которые можно предпринять по согласованию с палестинцами, но не в рамках мирного соглашения. Есть два критерия, по которым можно исследовать и измерять каждое такое действие, и они очень просты. Первый критерий: сокращают ли они оккупацию палестинцев. Второй критерий: сохраняют ли они безопасность израильтян.

Фото: Элиягу Гершкович

Я не буду перечислять здесь все идеи, которые обсуждаются военными и гражданскими профессионалами. И не буду затрагивать проблему сектора Газа. Однако я выбрал восемь идей, о которых будет интересно узнать многим  читателям, особенно, запутавшимся израильтянам-центристам.

Каждый из предлагаемых шагов мал. Но их совокупность создаст большое продвижение. Эти шаги не приведут к прекращению конфликта и исцелению Ближнего Востока, но помогут избежать демографической угрозы, не подвергая риску безопасность Израиля.

Читать вторую (заключительную) часть 

Доктор Миха Гольдман — специально для журнала «Либерал». К.В. Фото: Эмиль Сальман


тэги

Анонс

Реклама



Партнёры

Загрузка…

Реклама

Send this to a friend