Как религия разжигает израильско-палестинский конфликт

Во время Рамадана, совпавшего в этом году с праздником Песах и христианской Пасхой, на Храмовой горе разразились массовые беспорядки. В этой ситуации удивляет лишь то, что они не переросли в полномасштабную войну.

Рост количества евреев, посещающих Храмовую гору, вызвал протест палестинцев, а вмешательство полиции вновь вызвало к жизни страх об израильском «заговоре», целью которого является разрушение мечети «Аль-Акса». Лидер ХАМАСа в секторе Газа Ихъя Синуар призвал к нападениям на израильтян и заговорил о религиозной войне. Следуя его словам, на исходе Дня независимости два палестинца убили трех евреев в городе Эльад.

Десятилетиями изучая способ мышления жителей Ближнего Востока, легко прийти к выводу, что религиозные чувства превалируют в этом регионе над национальными, они важнее претензий на землю, власть и природные ресурсы. Именно они способствуют эскалации конфликтов и препятствуют заключению мира.

В израильско-палестинском контексте религиозным движениям принадлежит ведущая роль. ХАМАС и «Исламский джихад» обстреливают Израиль ракетами, а еврейские экстремисты нападают на палестинцев и беспрестанно расширяют свои поселения. Именно поэтому мир здесь не может быть достигнут без, по крайней мере, минимального, компромисса между религиозными общинами.

Почему именно религия становится платформой для подстрекательства и насилия? И, даже если сами члены религиозных общин не склонны к насильственным действиям, почему приверженность той или иной конфессии диктует им жесткое, неуступчивое поведение? Существует ли какой-то выход из этого тупика?

Главной причиной токсичного влияния религии является присущий ей племенной нарратив, связанный с исключительностью его носителей: мы – избранная группа, и только нам принадлежит правда. Важно также и то, что выполнение религиозной миссии является вопросом жизни и смерти.

Раввин Цви Йехуда ха-Коэн Кук, один из наиболее влиятельных деятелей религиозного поселенческого движения с 1967 года по наши дни, освятил понятие «отдать жизнь за землю». Офер Зальцберг из Института Герберта Кельмана напоминает, что нынешней премьер-министр Нафтали Беннет в недалеком прошлом разделял это мировоззрение.

После того, как на Западном берегу в результате теракта погиб студент йешивы, Йехуда Диментман, один из его разгневанных сверстников из ликвидированного поселения Хомеш, заявил: «Самым нравственным ответом на убийство еврея является заселение Эрец-Исраэль. Тот, кто не понимает этого, просто болен».

Палестинские экстремистские религиозные организации – такие, как ХАМАС и «Исламский джихад» – поддерживают убийство граждан. В случае необходимости это распространяется и на их соплеменников. В уставе ХАМАСа, принятом в 1988 году, говорится: «Джихад – это путь, и смерть во имя Аллаха является самым возвышенным из желаний». «Исламский джихад» освящает и землю Палестины, и насилие против израильтян: боевики этой организации первые стали совершать теракты-самоубийства.

Примечательно, что для экстремистов с обеих сторон эта борьба настолько важна, что она оправдывает нарушение религиозных запретов. Оказывая сопротивление солдатам и полицейским, еврейские женщины-поселенки вступают с ними в физический контакт, а Коран категорически запрещает самоубийство.

Но проблема заключается не только в активистах и экстремистах. Как показывают социологические опросы, приверженность религии оказывает влияние на формирование жестких позиций всего общества. Для евреев-израильтян связь между религиозностью и принадлежностью к правому лагерю вполне очевидна.  Опрос, проведенный организацией «Бецелем» в 2021 году, показал, что 88% израильтян, принадлежащих национально-религиозному лагерю, определяют себя как «правых».

Среди светских евреев-израильтян этот показатель составляет 38%. Совместный израильско-палестинский опрос, проведенный в 2020 году, показал: 70% религиозных евреев отвергают мирное урегулирование, основанное на принципе «два государства для двух народов». В то же время две трети светских евреев поддерживают этот вариант.

В палестинском обществе наблюдаются сходные тенденции. Тот же опрос показал, что принцип «два государства для двух народов» поддерживает только 39% религиозных палестинцев, среди светских граждан этот показатель значительно выше – 53%.

Поддержку вооруженной борьбе против Израиля выразили более 40% религиозных палестинцев – на 10% больше, чем среди представителей иных слоев населения. Более 40% религиозных палестинцев заявили, что на выборах проголосовали бы за ХАМАС. Аналогичный ответ дали только 18% «не совсем» религиозных граждан.

Религиозными считают себя примерно 50% палестинцев. Остальные определяют себя как «не совсем религиозные» или «светские». Процент религиозных евреев-израильтян значительно ниже – около 25%. Но те, кто называют себя «традиционалистами», тоже принадлежат правому лагерю. Вместе с религиозными они составляют около половины населения страны, и их политическая позиция тесно связана со взглядами на религию.

Зачастую представители либерального лагеря, реагируя на эту тенденцию, записывают всех религиозных людей в ряды фундаменталистов, являющихся препятствием на пути к миру. «Чем больше их, тем темней будущее», – считают либералы.

Умеренные голоса

Тем не менее, в действительности все обстоит не так просто. Взаимодействие политики и религии далеко не всегда обозначает экстремизм. Основатель партии ШАС раввин Овадья Йосеф издал религиозное постановление, позволяющее Израилю вывести свои войска с Синайского полуострова и передать его Египту.

Овадья Йосеф отделял позиции своей общины от позиций более радикально настроенных ультраортодоксов-ашкеназов. Партия ШАС воздержалась при голосовании по поводу Норвежских соглашений, предпочтя еврейское большинство в Израиле расширению территории государства. В конце 90-х годов влияние ШАС на израильскую политику достигло пика. Но затем ШАС резко сдвинулась вправо; любопытно, что одновременно с этим снизилась и ее популярность.

В конце 80-х–начале 90-х годов заметным религиозным лидером был раввин Йехуда Амиталь. При его активном участии было создано движение «Еврейское государство и демократическое государство», преобразовавшееся впоследствии в партию «Меймад». Она придерживалась умеренной политической платформы и была союзницей лагеря мира.

После убийства Ицхака Рабина Амиталь присоединился к правительству Шимона Переса. На выборах 1999 года «Меймад» выступила единым блоком с партией «Авода». Офер Зальцберг отмечает, что, несмотря на скорое исчезновение партии «Меймад» с политической арены, дух Йехуды Амиталя, на протяжении 30 лет руководившего йешивой «Хар Эцион», и воспитавшего тысячи учеников, по-прежнему жив.

Схожим образом израильтяне узнали, что словосочетание «Мусульманские братья» не является синонимом политического экстремизма. ХАМАС – это одна сторона медали, но исторически Исламское движение в Израиле развивается иным путем. Входя в состав партии РААМ, это движение является частью правительственной коалиции.

Его лидер, Мансур Аббас, преодолел сложнейший психологический барьер, присоединившись к правительству. Для израильских евреев он представляет новое лицо умеренного исламизма. Вследствие недавней вспышки насилия на Храмовой горе, под сильным давлением своего электората, Аббас осторожно «приостановил» участие своей партии в коалиции, но не разрушил ее (пока). Он резко осуждает теракты против израильтян и призывает к «примирению и партнерству, основанному на религиозных ценностях и вере в Бога».

Так или иначе, прежде чем обвинять религию в эскалации конфликтов, или, напротив, связывать надежды с редкими голосами умеренных религиозных деятелей, необходимо понять, что религия является важным фактором деятельности всех крупнейших политических сил. И  важно помнить, что религиозные убеждения не всегда приводят к тому, что их носители занимают воинственные позиции.

Далия Шейндин, «ХаАрец», Б.Е. AP Photo/Mahmoud Illean
Автор — политолог и эксперт по общественному мнению, научный сотрудник The Century Foundation⊥