Tuesday 30.11.2021|

    Партнёры

    Партнёры

    Партнёры

    Загрузка...
    Фото: Томер Аппельбаум
    Фото: Томер Аппельбаум

    Израиль уже никогда не будет таким как раньше

    Какое бы правительство ни пришло к власти после 23 марта, оно в любом случае должно будет заняться социо-экономической моделью нашего существования. Хотя кто-то скажет, что вопрос, куда двигаться, якобы уже давно решен. Начиная с 1977 года, Израиль выбрал свой путь: капитализм и свободный рынок. Эта схема в большей степени была воплощенана после плана стабилизации 1985 года, реализация которого привела к тому, что государство перестало участвовать в рынке капитала, экономика открылась для импорта, отменились субсидии, стали приватизироваться государственные компании, шли структурные реформы во многих областях, включая налогообложение и пенсии.


    Все это позволило экономике развиваться и расти, снизив безработицу до рекордно низкого уровня. Но вместе с тем наблюдались и  побочные эффекты: формирование поколения магнатов, привлечение заемных средств и возникновение больших социальных разрывов. К тому же некоторые рудименты социализма остались до сих пор: в частности, большие рабочие комитеты в государственных компаниях и на государственной службе. Экономика разделена на две разные части: государственный сектор, где трудовые отношения выстроены довольно жестко; и частный сектор, где трудовые отношения характеризуются гибкостью. И ценность жесткости, и важность гибкости особо доказали себя в тот период, когда уровень безработицы достиг своего пика.

    Побочные эффекты, о которых говорилось, частично удалось устранить в соответствии с законом о централизации: он устанавливает потолок для бизнес-пирамид, чье развитие может представлять известный риск. А также с помощью таких оперативных мер, как повышение минимальной заработной платы, введение отрицательного подоходного налога (выплата за занятость), закон об обязательном пенсионном обеспечении и многое другое. Но вот грянула эпидемия коронавируса. И ничто из того, что произошло с того момента, как начался кризис, не указывает на путь, выбранный Израилем, или, скажем так, на истинную социально-экономическую модель нашего существования.

    Во-первых, потому что это – глобальный кризис, когда все правительства использовали мощные инструменты, чтобы справиться с параличом большей части деловой активности и потерей рабочих мест.


    Во-вторых, потому что Израиль оказался в эпицентре острого политического кризиса, что побудило премьер-министра Биньямина Нетаниягу проводить экономическую политику, отличную от его собственного мировоззрения. Тот факт, что право на получение пособия по безработице было продлено, подтверждает один из основных принципов этой политики.

    Израиль последних двух десятилетий, когда Нетаниягу был самым влиятельным политическим и экономическим лидером, не верил в большие бюджеты социального обеспечения и, тем более, в политику щедрой ренты. Это – результат правой идеологии, а также культуры, предполагающей, что уровень доверия между обществом и правительством, а также составляющими израильского общества крайне низок.

    Как бы это сказать помягче? Дело в том, что в нашей культуре слишком много любителей прокатиться за чужой счет, слишком много мошенников и слишком много лазеек для этих мошенников, поэтому в такой обстановке проводить политику социального обеспечения и солидарности очень и очень трудно. Как верно заметил профессор экономики Милтон Фридман, свободный рынок приличествует Израилю куда больше, чем модель социального государства, поскольку есть группы населения, ненавидящие друг друга – и только свободный рынок в таких условиях будет работать.

    Какие уроки следует извлечь из корона-кризиса?

    Выход из кризиса, похоже, сопровождается новыми проблемами, требующими пересмотра социально-экономической политики: высокий уровень безработицы, большой дефицит госбюджета, соотношение долга к ВВП, растущий социальный разрыв между жертвами кризиса и теми, кто не пострадал от него, а также необходимостью запускать на полную мощь двигатели роста.

    Это означает, что привычная за последние годы ситуация изменится: после полутора десятилетий снижения налогов мы, вероятно, увидим их повышение. После того, как экономика достигла уровня максимальной «усталости», уровень безработицы станет одним из самых высоких в мире. После последовательного снижения отношения долга к ВВП – нас ждет возврат к периоду десятилетней давности, и даже после небольшого снижения «индекса Джини», который измеряет уровень неравенства, вероятно, и здесь показатель будет расти.


    Все это наводит на мысль: а нужна ли нам тогда прежняя социо-экономическая модель? В конце концов, следует извлечь уроки из минувшего года, учитывая потенциальные последствия для управления экономической политикой в будущем. Конечно, можно утверждать, что речь идет об экстремальном, исключительном событии, требующем особой, специфической политики, и теперь, когда кризис остается позади, можно вернуться к прежней жизни. Но существовавшая до эпидемии модель не предполагала «защитной сетки» – она предоставляет ее лишь в случае острой необходимости и без предварительного уведомления о ее существовании.

    Это похоже на модель, в которой работает израильская банковская система. У нас нет страховки по банковским вкладам, и если банки рухнут – денег не будет. Однако на практике, когда банки рушатся – и это не раз доказано временем, – государство спасает вкладчиков. Оно делает это потому, что опасается потери общественного доверия к банковской системе, а также социальных волнений. На самом деле, в этом же заключается причина, по которой государство реализовало программы помощи населению во время эпидемии.

    И все же и в том, и в другом случае речь идет об экстремальной ситуации, не оставляющей правительству особого выбора. Вопрос куда сложнее: что делать, когда сбои не столь ощутимы или когда страдает небольшая группа населения. На этот вопрос придется дать ответ следующему правительству в тот момент, когда экономика вернется в прежнее русло. Сотни тысяч безработных вряд ли найдут работу, что потребует введения упорядоченной политики в сфере занятости – профессионального обучения, продолжительности выплаты пособий по безработице, разумных стимулов для интеграции на рынок труда.


    Пересмотреть налоговую систему

    Что же такое израильская модель в нынешних условиях? Будет ли она черпать идеи из успешных моделей, таких как датская? Это касается также такого понятия как гибкость рынка труда – особенно в государственном секторе. Необходимы ли какие-то изменения в данном направлении, диктуемые пониманием того, что, как говорилось, налицо два рынка труда, где гарантия занятости неодинакова? Что же делать: добиваться гибкости в госсекторе и обеспечить надежность «защитной сетки» в частном секторе? Это отнюдь не риторические вопросы. Их актуализация может вызвать трудовой конфликт и блокировать экономику. Механизмы, действовавшие до короны, могут оказаться негодными в нынешних условиях. Дигитализация производственных процессов и получение услуг дистанционно, рационализация многих рабочих мест, способствовавшая минимализации количества сотрудников и устранению пробелов в обеспечении занятости – все это требует более адаптированной, более сложной модели для рынка занятости.

    Кстати, то же касается и налоговой системы. Вряд ли, придя к власти, новое правительство в течение последующего года сможет поднять налоги. Потому что кризис по-прежнему потребует стимулирования роста. Однако от правительства потребуется разработать схему сокращения отношения долга к ВВП. Параллельно с необходимостью укреплять системы здравоохранения, образования, инфраструктуры и, конечно же, безопасности, что всегда требует больших ресурсов.

    Тот, кто встал на ноги во время кризиса, сохранил за собой рабочее место и даже преуспел, должен взять на себя налоговое бремя. И даже в этом случае 90 процентов прямого налогового бремени приходится на три верхних дециля. Однако это – хорошая возможность пересмотреть налоговую систему. Следует принять во внимание налоговые ставки для крупных корпораций, налоговые льготы (которые составляют около 70 млрд шекелей) и отсутствие налогообложения на крупное наследство и доход от аренды.

    Сами Перец, TheMarker. М.К. На фото: отделение Института национального страхования.
    Фото: Томер Аппельбаум˜

    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    МНЕНИЯ
    ПОПУЛЯРНОЕ
    Размер шрифта
    Send this to a friend