Monday 27.09.2021|

    Партнёры

    Партнёры

    Партнёры

    Загрузка...
    Фото: Нир Кафри
    Фото: Нир Кафри

    «Побеги у нас случались и раньше»: воспоминания бывшего разведчика Управления тюрем

    Симон Шнирман в прошлом был узником Сиона, сидел за свои убеждения в советских тюрьмах. После репатриации он долгие годы работал в системе безопасности и разведки пенитенциарной системы Израиля. Десять лет назад Шнирман вышел на пенсию. Читая о побеге из тюрьмы «Гильбоа», больше всего он удивлялся… реакциям обитателей «Фейсбука».

    – Они выдвигали, мягко говоря, нелепые версии: о том, что побег организовал ШАБАК; что не было никакого подкопа, а их вывели через дверь; что все произошло по договоренности, якобы достигнутой на встрече Бени Ганца с Абу-Мазеном…

    Но давайте отбросим домыслы. Как был совершен побег, более-менее ясно, за исключением одного вопроса: почему никто не заметил лаз? Охранники делают обходы и бьют деревянными молотками по стенам и полу, проверяя, не появились ли в них пустоты. Если делали – то должны были заметить.

    – Могли ли беглецы пользоваться отбойным молотком?

    – Исключено.

    – Но ведь там пол бетонный, по-другому его не вскроешь?

    – На моей памяти была попытка побега из тюрьмы с бетонным полом. Правда, бетон там был не сплошной, он был уложен большими плитками. И палестинцы умудрились вынуть одну из них. Копали, потом возвращали на место, а швы тщательно замаскировывали, да еще и подвязывали снизу что-то тяжелое, чтобы при проверке плита не балансировала и не обнаружилась пустота.

    Был еще один случай, когда террористы делали подкоп в тюрьме, а перед тем как надзиратель заходил с проверкой – она проводится примерно в одно и то же время, кто-то из заключенных застилал место подкопа ковриком и усаживался молиться. И надзиратель из уважения к религиозным чувствам его, естественно, не трогал.

    За время моей службы в ШАБАСе не сбежал никто, но попытки были. Подобное случается не часто, примерно раз в несколько лет. Побег – самое страшное, что может произойти, с точки зрения тюремной администрации, поскольку воспринимается как свидетельство бессилия ее персонала. Даже если, скажем, в тюрьме произошло убийство – это плохо, но не катастрофично. А побег означает потерю контроля над ситуацией. Разумеется, если побег был совершен именно из тюрьмы, а не, скажем, из больницы, куда заключенного поместили на лечение, такое тоже случается.

    Одним из самых памятных для меня за время службы стал побег террористов из тюрьмы «Ашморет» в середине 1990-х годов. Это была старая тюрьма, перестроенная, как и многие в Израиле, из бывших английских конюшен. Она состояла из множества казематов, и там было одно пустое помещение. Беглецам повезло: начав подкоп, они случайно наткнулись на это помещение и стали в нем складывать землю. Ведь это одна из главных проблем – куда-то девать землю! Там вообще целая цепочка случайных совпадений сыграла им на руку, но именно так обычно и происходит.

    – А то, что в «Гильбоа» охранница на вышке уснула, вас не смущает?

    – Нет, потому что это – как раз одно из таких случайных совпадений. В целом побеги ШАБАС подразделяет на спонтанные и запланированные. Типичный спонтанный побег – это, как я уже сказал, побег из больницы: заключенному что-то стукнуло в голову, он увидел, что обстоятельства предоставляют ему шанс, и рванул. А данный побег был запланирован, но неясно, на что они рассчитывали потом? Ведь глупо бежать в никуда, а участники побега из «Гильбоа», похоже, просто утратили чувство реальности: они сидят очень давно, накачивая себя ненавистью, но при этом плохо представляют, что происходит в окружающем тюрьму мире.

    – СМИ обвиняют политиков в том, что они периодически требуют от руководства тюрем улучить условия содержания террористов...

    – Правда. Если начинается раунд мирных переговоров или переговоры о возможном освобождении части заключенных террористов, это немедленно отражается на атмосфере в тюрьмах, на взаимоотношениях между надзирателями и заключенными. Любая международная кампания в поддержку прав палестинских заключенных тоже может вызывать послабления режима. И нежелание правительства идти на конфликт с лидерами израильских арабов и Палестинской автономии могло привести к тому, что начальство «Гильбоа» разрешило Закарии Збейди перейти накануне побега в камеру к членам «Исламского джихада»: эта просьба показалась непринципиальной, а с учетом общей атмосферы решили не упорствовать. Не исключаю такого. Но мы не знаем доподлинно, чем именно руководствовался офицер, который дал разрешение: возможно, оперативными соображениями. Ведь не секрет, что существует определенное, вполне легальное сотрудничество между администрацией тюрьмы и заключенными.

    – Правда ли, что заключенные террористы живут в комфортабельных условиях?

    – Слухи о роскоши сильно преувеличены. Например, в питании у них определенная автономия: то, что зэки-израильтяне получают готовым, они – в виде полуфабрикатов, которые готовят сами. Кроме того, у них много денег, но закупки они делают не каждый по отдельности, а централизованно – на всех. Для этого у них есть комиссия по питанию. Подчеркну, улучшенное питание они получают не за счет израильского налогоплательщика, а за собственный. Например, каждую пятницу всем заключенным израильских тюрем выдается блюдо из курицы – так палестинцы могут за деньги получить лишнюю порцию.

    Вообще комиссий у них много: есть комиссия по досугу, по образованию, по хозяйственной части и т. д. Есть даже комиссия по безопасности – это внутренняя контрразведка, которая тщательно проверяет каждого новоприбывшего. Поэтому подсадить агента к ним невероятно трудно.

    Но все эти послабления оправданы: как Израилю трудно «абсорбировать» миллионы живущих в Иудее и Самарии палестинцев, так же и ШАБАСу трудно «переварить» большое количество палестинских заключенных. Будь их мало, можно было бы разбросать их по тюрьмам и по камерам, а так – приходится держать целыми блоками, и, собравшись вместе, они становятся силой. Если их и делят по камерам, то только, так сказать, по партийной принадлежности. Я хорошо помню, как в 2007 году, когда в Газе начались столкновения между ФАТХом и ХАМАСом, мы развозили членов этих движений по разным тюрьмам, чтобы гражданская война не перекинулась на блоки.

    Сообщения о том, что у них есть суперсовременные спортзалы, – тоже полная чушь. В тюремных дворах установлены самые простые тренажеры, купленные на деньги международных организаций, то есть опять не за счет израильского налогоплательщика.

    Учебу в университетах им раньше оплачивал ХАМАС и другие организации, потом это прекратилось. А вот аттестат зрелости они действительно могут получить. Сидят и учатся, а потом по договоренности в тюрьму приезжают специальные инспекторы из ПА и принимают у них экзамены.

    Никаких интимных свиданий им не позволено, все – только через стеклянную перегородку. Раньше были решетки, а теперь всюду стекло. Раз в пять лет власти разрешают им встретиться с родственниками и вместе сфотографироваться. Вот в этот момент им действительно могут что-то передать. Еще практикуется встреча с детьми: за пять-десять минут до окончания свидания стекло поднимают, чтобы отец подержал сына на руках, тогда и в одежде ребенка могут передать что-то запретное. Такое бывало. Будем помнить, что для палестинцев заключенные – герои, и дети гордятся тем, что их отец или брат сидит в израильской тюрьме.

    – Какое наказание должны, по-вашему, понести те, по чьей вине стал возможен этот побег?

    – Я хорошо помню, как по следам побега из «Ашморет» все, кто был назван ответственным, подверглись публичному позору: их имена были напечатаны в прессе, начиная от командующего округом и далее по нисходящей – начальника тюрьмы, надзирателей, ремонтников, охранника, стоявшего на вышке... Но если не доказано сотрудничество с заключенными, то до увольнения и до суда дело не доходит. Есть дисциплинарные взыскания, замедление в продвижении по службе и т. п. Без наказания эти люди не останутся.

    Что очень строго преследуется – сотрудничество с зэками. С коррупцией борются беспощадно, тут и со службы вылетают, и под суд идут... А в нашем случае девчонка уснула на посту. Причем если она несет срочную службу, то с нее вообще другой спрос.

    Выводы сделает специальная комиссия, мне интересно, будет ли упомянуто разгильдяйство при строительстве тюрьмы: как можно было оставить под ней пустоши, не залить их бетоном?! Возможно, сказалось вечное израильское стремление к экономии. Но в одном я уверен: в случившемся нельзя винить только тюремное начальство и персонал. Тюрьма – часть общества, которая зеркально отражает все, что в нем происходит. Если в обществе бардак, то не следует ожидать порядка и в тюрьмах.

    Петр Люкимсон, «Новости Недели». На фото: осужденные за преступления в сфере безопасности на прогулке.
    Фото: Нир Кафри˜

    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    МНЕНИЯ
    ПОПУЛЯРНОЕ
    Размер шрифта
    Send this to a friend