Ефим Шифрин: «Я имею право на стеб!»

«Буквально вчера в "Фэйсбуке" прочел: «А чего ему волноваться? У него уже давно второе гражданство». Столько биографов при мне обнаружилось, знают обо мне больше, чем я! - сказал в интервью «Деталям» Ефим (Нахим) Шифрин. - Дата получения мной израильского гражданства, правда, не указана, но в целом их осведомленность мне нравится».

О семье

Знаменитый артист недавно вновь приезжал в Израиль – отдохнуть, обнять своих многочисленных родственников, больших и малых.

- Думаю, если получу израильское гражданство, ничего страшного не случится. Логично и вполне естественно, - говорит он. - Может, хоть что-то заставит выучить язык, на котором говорят мои внуки. Пока же я могу им объяснить на иврите, что не понимаю иврита. Это уже много: «Ани ло мевин».

- Сбор семьи Шифриных в Израиле – давно сложившаяся традиция. Сколько вас, кстати?

- Мы никогда не брались за подсчеты. Но обычно собирается человек 50-70, с троюродными и, отчасти, четвероюродными братьями и сестрами. Здесь живет моя семья – так я называю семью своего брата.

О своей семье Шифрин рассказывал и в нашумевшем документальном фильме Дудя «Колыма». Рассказал, а потом, по приезде в Израиль узнал от своего старшего брата Самуэля новые, страшные подробности, которыми впервые поделился сейчас с нами.

- Схватки у мамы начались с утра 28 февраля 1955 года. Но в Адыгалахе была только поликлиника (Адыгалах – поселок городского типа на Магадане - прим. «Детали». Мать Ефима Шифрина, Раиса, переехала туда к мужу, который был репрессирован, а после освобождения из под ареста сослан – прим. «Детали»). Принимала обычно роды в Адыгалахе какая-то акушерка из бывших зэчек, уже к тому времени жившая на поселении. В тот день она болела, поэтому роды принять не могла.

Слева: отец, Залман Шифрин. Справа: маленький Ефим с матерью Раисой. Фотографии из личного архива Ефима Шифрина

Тогда местный фельдшер сказал, что надо ехать в Нексикан и там в больнице рожать. Почти все машины были в рейсе, другие шоферы отдыхали. Нашли одну машину-газик, но водитель был в отгуле, потому что назавтра должен был везти какого-то начальника с важными документами. И тогда местное начальство решило, что можно взять свободный грузовик, в кабину посадить начальника с документами, а роженица, жена "врага народа", пусть едет в кузове самосвала. Туда для нее поставили скамейку.

Выехали после обеда. Расстояние от Адыгалаха до Нексикана - 125 км. Подъемы, повороты, дорога скользкая, поэтому ехали не быстро, но все равно мама несколько раз соскальзывала со скамейки на металлический пол. Два раза останавливались в дороге – сходить в туалет прямо на обочине, в страшный мороз. В третий раз остановились надолго: что-то случилось с мотором.

Этот начальник, не уступивший кабину несчастной женщине, несколько раз выходил пройтись, размять ноги, забирался на борт и спрашивал маму, жива ли она еще. Мама отвечала, что жива, хотя чувствовала, что обливается кровью.

Приехали поздно вечером. Сама идти до отделения уже не могла. Пришли санитары. Вынесли из машины. Потом без всякой операции ребенка с очень крупной головкой вытащили, но он был уже весь в крови и не дышал. Мама тоже несколько раз теряла сознание. Поздно ночью, когда пришла в себя, ей сообщили, что ребенок мертв и принесли его.

Этому крошечному человеку по имени Марик я обязан жизнью: родители не решились бы на третьего ребенка. И я еще больше ненавижу человека, сидевшего в кабине, и с еще большим отвращением отношусь ко времени, которое породило таких людей.

Журналюги

- Всегда у нас с тобой получаются замечательные разговоры. Каким же было мое изумление, когда из твоих интеллигентных уст я услышала обидное слово «журналюги».

- Случилось это, когда вдруг на меня в интернете обрушилась всякая ерунда. Что я теряю зрение, еле хожу, и вообще со мной пора прощаться. С собой мне прощаться не хотелось, и я никак не мог понять причины похорон при жизни! Кому я, аполитичный, не самый социально активный, мог насолить?

Потом вдруг обнаружился этот пропавший след. В одном из своих постов я шутливо перечислил приметы старости. Среди прочего, написал, что к старости мне перестала помогать либеральная оптика. Обходясь без нее, вижу еще лучше. Фраза лукавая, понятно, что в ней скрыт совсем другой смысл. Но журналюги же не читают ни второй, ни третий смысл, им этого не надо. Они услышали: я слепну, со мной что-то не в порядке. И вот одно информационное агентство дает «правдивую» информацию, другое списывает глупость и добавляет свои немыслимые подробности, третье – еще что-то. В результате этой цепочки получается труп, который разве что еще не проводили с почестями. Тут звонят из редакции «Пусть говорят» и предлагают ответить. Я надел темные очки, взял в руки палочку, сопровождающий помог мне сесть, я нащупал место, поздоровался, не глядя, с аудиторией.

- Видела я…

- А ты помнишь истошный крик одной зрительницы: «Ему же срочно нужна помощь!» После этого я снимаю очки, отбрасываю палочку и на вопрос Димы Борисова о самочувствии говорю: «Давайте сначала отбросим реквизит». Облегченный вздох аудитории и обрушившийся на меня каскад вопросов. Одна телеведущая заявила: «Ефим, вы же сами их провоцируете». Кого «их»?! Говорю на том языке, к которому привык: на языке моей профессии. Должен шутить, иронизировать; я имею право на стёб. Но обещаю: когда буду умирать, найду в себе силы и этих самых журналюг, которым нечем заняться, всех предупрежу.

Лучше бы из горячих точек репортажи вели, так ведь не умеют! Ненавижу светскую журналистику! Посади артиста рядом с собой, поговори. Ему же самому хочется тебе что-то сказать, у нас нет прямой связи с залом… Гаснет после третьего звонка свет, и я уже никого не вижу. Слепит прямой свет, ослепляет рампа – что я вижу? Да еще и оркестровая яма разделяет нас со зрителями, вообще черная дыра. Неужели они думают, что я откажу в разговоре нормальному журналисту, с которым мне самому приятно поговорить? Но нет - сами выдумают, сами в это поверят, а потом тебя же попросят это подтвердить.

Работа

- Как развивается твой «служебный роман» - с эстрадой, театром, телевидением?

- Я тебе перечислю, загибая пальцы. Во-первых, сейчас, в основном, моя работа сосредоточена в Театре мюзикла. Три спектакля, а в этом году или в начале следующего начнутся репетиции четвертого. Мюзикл – отдельная история в моей жизни. Во всех училищах учат петь, танцевать, разговаривать, но никогда не учат делать это вместе. Сейчас уже открылось много отделений и факультетов в разных вузах: спрос вдруг оказался неожиданно высок, мюзиклы ставят все драматические театры.

- Тлетворное влияние Бродвея?

- Тлетворное влияние времени. Все немного устали от режиссерского концептуального театра, которому и актеры-то не нужны. Хочется, чтобы идея синкретичного театра, в котором всего понемножку, возродилась и жила. Вообще, русский театр всегда был музыкальным. Кто знает, может, традиции русского водевиля были покруче, чем бродвейских мюзиклов!

Меня взяли уже готовым артистом, поэтому все, что нужно для современного мюзикла, приходится долбить. С компьютером, днем-ночью, в коридорчиках цепляя за руку своих молодых коллег. Когда начал репетировать у Кончаловского в «Преступлении и наказании», он сказал очень важную для меня фразу: «Понимаешь, что тебе пришлось пойти в первый класс?» Я это очень хорошо чувствую.

Второй палец – Виктюк, там у меня остались только «Путаны». Третий палец - кино, но после сериала «Филфак» у меня ничего нового не происходило. Четвертый палец – эстрада, с сольным концертом я езжу по миру, им, в основном, зарабатываю на жизнь. Осенью поеду в Штаты, а в будущем году собираюсь к вам с новой программой «Без труб и барабанов».

А пятый палец я оставляю не загнутым: он у меня припасен для чуда.

Полина Капшеева, «Детали» К.В. 

Фотографии предоставлены Ефимом Шифриным. Из личного архива

тэги

Реклама

Анонс

Реклама

Партнёры

Загрузка…

Реклама

Send this to a friend