Дважды бежавшие: украинские евреи, пережившие Холокост, вновь спасаются бегством

Так получилось, что второй раз в жизни Розита Шахновская (Тифрис) стала беженкой: история повторяется – накануне немецкого вторжения в Киев, будучи шестилетним ребенком, она вместе с матерью села в поезд и отправилась в Грузию, где затем жила до самого конца войны. А в прошлом месяце в возрасте 86 лет Розита вынуждена была перебраться из Киева в Молдову, а затем и в Израиль. Здесь, вдали от русских ракет и снарядов, она и ее семья надеются обрести покой.


По словам Шахновской, ей удалось выбраться буквально чудом – после того, как Россия начала бомбить Киев. Шахновская – не единственная украинка, кто второй раз в своей жизни пережил ужасы бегства. Согласно данным Claims Conference, из 15 тысяч украинцев, приехавших в Израиль с начала войны, 107 пережили Холокост — 30 из них получают помощь в Израиле, а еще семьдесят уехали в Германию. Статистика эта предварительная и основана на оценке Claims Conference, которая считает, что в Украине насчитывалось всего около 10 тысяч человек, переживших Катастрофу европейского еврейства.

Розиту Шахновскую в 1941 году спас младший брат, Семен Тифрис, настоявший на том, чтобы она вместе с матерью уезжала как можно скорей: это случилось 21 июня, накануне вторжения нацистской Германии в СССР.  А сам Семен, 17-летний юноша, был расстрелян вместе с еще десятками тысяч евреев в Бабьем Яру.

Как вспоминает Розита, мать, Бруха Тифрис, уезжать не хотела, не верила, что фронт дотянется до Киева и что евреям грозит опасность. Но ее сын оказался напористым и добился своего: Розита с мамой бежали за день до того, как немцы стали обстреливать Киев; возможно, этим двум удалось уехать на последнем поезде. И кто знает, как сложилась бы судьба девочки, если бы они не уехали.

На протяжении многих лет семья и близкие Шахновской просили ее перебраться в Израиль, но она ни за что не хотела оставлять Киев, хотела быть рядом со своими друзьями. Но, вот, в феврале началась война, и тогда сын Розиты Александр (израильтянин, проживающий в Киеве) и живущая в Канаде внучка стали вновь настаивать на переезде. Как вспоминает один из родственников, Розита и Александр несколько раз собирали чемоданы, но так и не могли поверить в то, что русские все-таки будут бомбить украинскую столицу.


«Но когда снаряды стали падать все ближе и ближе, а сирены воздушной тревоги, которые звучали раньше один раз в день, стали звучать пять-шесть раз ежедневно, я понял, что надо маму вытаскивать», – вспоминает Александр.

В 1941 году мать, согласившись на уговоры своего сына, спасла дочь и вывезла ее из Киева, но в 2022 году Шахновская не хотела никуда уезжать; говорила сыну, что тот может уезжать, а она останется, говорила, что не выдержит долгого пути из-за проблем со здоровьем, боялась, что по дороге может попасть под обстрел и не успеет пересечь границу. Но как только на Киев упали первые бомбы, решение пришло моментально: Шахновская вместе с сыном упаковали небольшую сумку с документами, лекарствами и кое-какой одеждой и поехали на автобусе до молдавской границы.

«Только сейчас я понимаю, что тогда, в то время, чувствовала моя мама, и как она не могла поверить, что ей придется уехать из Киева, потому что я тоже не верил, что нам придется уезжать», – говорит Александр. Через два дня они с Розитой прибыли в Израиль, и как раз в тот момент, когда аэропорт «Бен-Гурион» был буквально забит украинскими беженцами. В этой толчее, в этой духоте, в этой неразберихе пожилой женщине стало плохо, и она почувствовала, что теряет сознание, не успев даже забрать паспорт, который ее ждал. Из аэропорта Розиту доставили прямо домой к сыну, но в тот же вечер ей стало только хуже, и ее госпитализировали в больницу «Ланиадо» в Нетании.

Шахновская отказывается что-либо понимать в происходящем на ее родине сегодня. В 1941 году она была несмышленым ребенком, многого не осознавала, помнит только овладевший ею страх. «Я могу сказать, что тогда мы ненавидели нацистов, которые вторглись на нашу землю, но теперь мы не понимаем, откуда взялась эта ненависть к нам. Откуда это взялось? Это невозможно принять и объяснить».

Шахновская находится в Израиле вместе с семьей почти два месяца, но ей очень непросто адаптироваться. Как считает Соня Шварц, социальный работник Фонда помощи жертвам Холокоста, человеку в таком возрасте, безусловно, не ясно, как начать новую жизнь с нуля; не говоря о проблемах со здоровьем, еще и накладывается психологическая травма от случившегося, близкие и родные не всегда рядом, не всегда могут оказать нужную поддержку.

Еще один подопечный Сони Шварц живет неподалеку от Шахновских: его можно легко найти по украинскому флагу, развивающемуся над домом. Речь идет об отце и дочери – Эдуарде и Татьяне Фукс. Их иммиграционные документы лежат на шкафу в спальне, и кажется, что им еще предстоит найти свое место.

82-летнему Эдуарду исполнилось всего восемь месяцев, когда его семья бежала из Киева в 1941 году. «Я не помню, конечно, что чувствовал тогда, когда мы бежали, но в этот раз я действительно это чувствую», – говорит он об обуревающих его переживаниях последнего месяца.

Прежде чем немцы начали бомбить Киев в ходе операции «Барбаросса», Эдуард и несколько человек из его семьи покинули город и направились в Чечню на Кавказе. Мать рассказала ему, что местные жители убили часть из них, и что выжили только они вдвоем и его сводная сестра. Фукс не знает, как они выжили; мать никогда не говорила об этом. Каким-то образом им удалось попасть в Россию, где их поместили в коровник, переоборудованный под жилье для беженцев; и пробыл Эдуард в России четыре года. Он, конечно, мало что помнит из той давней поры, но когда его дочь Таня начинает рассказывать то, что она слышала от бабушки, на глаза Эдуарда наворачиваются слезы – это рассказ о большой семье, которая практически вся была истреблена. Как и многие местные евреи, некоторые из его родственников были убиты в Бабьем Яру.

И все же, невзирая на пережитое тогда и сегодня, Фукс вряд ли бы по доброй воле приехал в Израиль. Более того, он утверждает, что как только война закончится, сразу же вернется обратно.

Четыре дня отец и дочь потратили на то, чтобы оказаться в Израиле. Они оставили свое имущество, а в Польше бросили машину, и все, что взяли с собой – чемоданы, двух собак и кошку-сфинкса, которую пришлось усыпить во время путешествия.

Татьяна говорит, что отца более всего волнует судьба внуков, пока еще остающихся в Украине. Когда они доберутся до Израиля, ему станет намного легче.

У сына Татьяны, внука Эдуарда, израильское гражданство, а ее дочка планировала эмигрировать еще до войны, но, как и у многих, не выпустили ее мужа.

«Мое сердце там, и мои мысли там. Если бы дети смогли добраться до Израиля, все выглядело бы иначе», – вздыхает Татьяна. Ей недавно исполнилось 57 лет, она была неплохо устроена в Украине и не представляет, сможет ли обрести какую-либо новую профессию.

Что ж тогда говорить 85-летнему Вадиму Корену, также дважды беженцу, оставившему за спиной блестящую карьеру профессора зоологии?

Корен, который успел гебраизировать свою фамилию Корнюшин, вспоминает, как в детстве так же, как и Шахновская, чудом спасся: его старшая сестра, которая вышла замуж за известного математика, оформила четырехлетнего Вадима как своего сына, и он оказался в поезде, в котором эвакуировали ученых, вместе с другими братьями, сестрами и матерью. Его отец, который не был евреем, остался работать в Киеве.

По словам Корена, в поезд они сели вшестером, но по дороге трехлетняя его племянница умерла от пищевого отравления: «Отъезд дался нам не так просто. В первый раз, когда мы приехали на вокзал, его обстреляли фашисты, и поезд не ушел. Когда мы приехали туда во второй раз, поезд был настолько набит битком, что мне и одной из моих сестер пришлось пролезать внутрь через окно. Я мало что помню из всего пути, помню только, что отец попрощался с нами и купил нам сухариков, похожих на мацу, чтобы нам было что есть. Мы были в дороге почти два месяца».

Пунктом назначения беглецов был Магнитогорск на Южном Урале, где жила одна из сестер Вадима. Он потерял двух сестер и отца во время фашистской оккупации. Его отец спрятал в своем доме еврейку. Все были убиты в конце войны, скорее всего, в Бабьем Яру.

Вадим Корен после войны вернулся в Киев, впоследствии выучился на зоолога и более 60 лет проработал на одном и том же месте, стал профессором, сделал научную карьеру, обучил огромное количество студентов и вовсе не собирался никуда уезжать. Но, как и многим другим, как только стали бомбить Киев, ему пришлось бежать.  Налегке. С небольшой сумкой, в которой были документы. Сначала – Тернополь, затем – Львов; из-за какой-то организационной ошибки Вадим Корен не сел в автобус, который пригнал Сохнут, и прождал несколько часов.

«Они восемь часов простояли на морозе на пограничном переходе, – рассказывает Татьяна Беркович, его племянница, у которой он сейчас живет. – В результате у него началось переохлаждение организма. Только после того, как вмешалась семья и подключила Еврейское агентство, его отвезли в гостиницу во Львове, где оказали срочную медицинскую помощь. Через день он сел в автобус Еврейского агентства и пересек границу».

Как отмечает Беркович, она для верности написала дяде в WhatsApp: «Люди вокруг тебя говорят на иврите? На сей раз ты сел в правильный автобусе?». Она добавляет: «Это было колоссальное напряжение, мы не спали по ночам, невероятно, что ему удалось сделать это в его возрасте».

«Быть ​​беженцем тяжело физически, – заключает Корен. – Но в психологическом плане куда тяжелее: это потеря дома, места, где ты жил, своего родового гнездышка».

Бар Пелег, «ХаАрец», М.К.AP Photo/Maya Alleruzzo⊥

Популярное

Жителям обстреливаемого юга предлагают бесплатно отдохнуть за границей — и в Израиле

Израильская авиакомпания «Аркиа» 6 августа предложила жителям приграничных с Газой населенных пунктов...

«Битуах леуми» выплатит по 1046 шекелей на подготовку детей в школе: кому положено пособие

В пятницу, 12 августа, Служба национального страхования («Битуах леуми») выплатит годовое пособие на...

МНЕНИЯ