Что такое еврейская демократия

Когда председатель израильской Федерации футбола вернулся с одного из европейских турниров, он сказал, что там «другой» футбол. Правила те же, поле то же, и, тем не менее — «другой». Он привел дополнительный пример («Фиат» похож на «Мерседес», но отличется от него), но в нем не было нужды – все и так поняли, что он имел в виду. Точно так же нет необходимости объяснять, что наша демократия тоже похожа на других. Но… другая.

На титул «демократии» нет авторских прав. Каждый может. Северная Корея – это демократическая республика. Мы тоже. Демократия – это входной билет в семью народов и конкурс «Евровидение». Мы держимся за нее зубами. И если Айелет Шакед может назвать себя «либералом», то и государство, где Рафи Перец занимает пост министра просвещения, может называться «демократией».

Профессор социологии Сами Самоха провел различие между «демократией» и «западной демократией». Он написал, что мы – «демократия», но не «западная». У нас есть разделение властей, честные выборы и свобода слова, но западная демократия прежде всего принадлежит всем гражданам и лишь потом – большинству.

Мы ближе к «этнической демократии», написал Самоха, где у меньшинства есть права, но оно принимает власть большей этнической группы. Но мы не хотим быть демократией с добавкой, мы хотим быть демократией нетто. Как Англия и Франция, мы хотим иметь и не иметь. Жить с апартеидом и ксенофобией, и чувствовать себя такими же праведниками, как Любавичский ребе и Мать Тереза.

Так кто же мы? Мы – еврейская демократия. Еврейская, как еврейская мораль, как еврейская совесть. Похоже, но другое.

В нормальной демократии есть равенство, конституция, отделение религии от государства, постоянные границы, и нет вечных, безграничных установлений на случай ЧП.

У нас все по-другому. В отличие от нас, ни одна демократия не сумела засунуть то, чего нет у других, под одну национальную крышу, да еще в такой большой концентрации. Наша демократия держится на трех принципах: 1) большинство решает; 2) большинство решает; 3) большинство решает. Точка. Это – наша демократия на одной ноге.

В последнее время главный сефардский раввин Ицхак Йосеф и раввин Рафи Перец напомнили нам, до какой степени наша демократия еврейская. Йосеф – не мой раввин, но Перец – мой министр просвещения. Я уверен, что он по сей день не понимает, из-за чего весь шум. Если бы его спросили, считает ли он апартеид – демократией, его брови взлетели бы вверх и он сказал бы: «Да, при условии, что это – то, чего хочет большинство»

У нас это – то, чего хочет большинство. В нормальной демократии родители и педагоги устроили бы забастовку во всех школах до увольнения расиста, чтобы мы кое-чему научились у студентов в недемократическом Иране. У нас же люди «возмущены» гомофобией, закрывают глаза на ксенофобию и апартеид, и наутро после шока отправляют детей в школы, за чьи учебные программы этот расист несет ответственность.

Пироман не может быть пожарным, как расист – министром просвещения. Его высказвания мы слышали не впервые. Все надежды договориться с ним не стоят выеденного яйца. Нужно устраивать демонстрацию не против его взглядов, а против самого человека. В западной демократии он не сказал бы того, что сказал. В либеральной демократии его не назначили бы министром. В еврейской демократии можно только возмущаться.

Главный раввин тоже сумел вызвать «возмущение». В нормальной демократии вообще нет такой должности, как «главный раввин», и нет такого учреждения, как главный раввинат. Раввин нужен общине – не государству. Ни в одной стране мира нет государственного учреждения, которое призвано контролировать религиозный образ жизни нерелигиозных граждан.

Религиозным гражданам и ультраортодоксам этот орган не нужен. Они не признают за ним духовный, моральный или галахический авторитет. Для светских граждан – это всего лишь поставщик сертификатов и лицензий. Главный раввинат – это приз, ожидающий религиозные партии на коалиционных переговорах. Он – золотая жила теплых местечек, бюджетов и коррупции.

В 2006 году профессор Самоха предсказал, что «демократия становится все более совершенной». В том году главным ашкеназским раввином был Йона Мецгер. Одиннадцать лет спустя Мецгер сел в тюрьму, а когда освободился два с половиной года спустя, то увидел по телевизору, как его глава правительства и министр юстиции атакуют прокуратуру и судебную систему демократии, которая становится все более совершенной.

Йоси Кляйн, «ХаАрец», Р.Р.

На фото: Рафи Перец. Фото: Томер Аппельбаум