Фото: Staff, Reuters

Борис Акунин: «Я пишу три книги одновременно»

Самый таинственный и, пожалуй, самый преуспевающий российский писатель Борис Акунин — в Израиле. Здесь в переводе на иврит вышла последняя книга серии повествований о Фандорине — «Нефритовые четки».

Фандорина сегодня знает практически каждый русскоязычный читатель. Это бессменный главный герой романов Акунина, действие которых происходит в конце XIX века: детектив, дипломат, царский чиновник, любитель и знаток всего японского, слегка заикающийся, закованный в корсет и фрак — Эраст Петрович Фандорин.

Борис Акунин сегодня живет во Франции. Он любезно согласился ответить на вопросы корреспондента газеты «ХаАрец»:

— Вы же на самом деле не Акунин?

— Акунин означает по-японски что-то вроде «злодей», «разбойник» — но «благородный разбойник». Б. Акунин – это естественно парафраз фамилии известного русского анархиста Михаила Бакунина. Моя фамилия – Чхартишвили. Я — Григорий Шалвович Чхартишвили. Но не мог же я заставить читателя ломать язык произнесением моей столь трудной грузинской фамилии! С обретением известности псевдоним Акунин так приклеился ко мне, что я уже привык. Не раздражаюсь, когда ко мне так обращаются. А в цикле документальных романов по истории России до революции 1917 года я даже совершил некий симбиоз, подписав их Акунин Чхарташвили.

Были у меня, между прочим, и другие псевдонимы. Когда я решал писать от женского лица, то назывался Анной Борисовой. Но больше этого делать не буду, разве что, если реально сменю пол. Когда-то в самом начале пути я подписывался Анатолий Брускинин – это анаграмма, перестановка букв, составляющих имя и фамилию Борис Акунин.

— Поговорим о вашем творчестве. Раскроем «ящик Фандорина», только осторожно, потому что потом уже будет не оторваться…

— Я начал писать о XIX столетии, потому что в нем литература процветала невероятно, вера в прогресс была беспредельной, преступления совершались и раскрывались элегантно и с хорошим вкусом. Отсюда Эраст Фандорин. Этот синеглазый джентльмен — немного щеголь, он вглядывается в пучины зла, сотворенного человеком, и стремится расчленить его на отдельные элементы, ведущие к раскрытию преступления. В соответствии с приемами классической детективной литературы, где благородные детективы сглаживают трещины в ткани общества, причиненные совершенными преступлениями. Они продолжают заниматься этим и в следующей книге, несмотря на ожидающие их трупы — или пока их творец не решит, что им пришел час умирать.

Цикл о Фандорине вначале был рассчитан на 16 книг. Чтобы не заскучать, я пишу три книги одновременно, — улыбается он. — Так делал, или по крайней мере, признавался в этом только Жорж Сименон — самый плодовитый писатель нашего времени, грубо говоря. Книги должны быть разными, на разные темы, и писаться в разных местах.

— Почему? Многие писатели так привязаны к своему кабинету и ни за что не выйдут из него…

— Я очень чувствителен к разным местам, бывают такие, что я просто никак не могу там писать. С тех пор, как я перестал жить в Москве, у меня есть три географические точки, три места, в которые я езжу: Лондон, Коста-дель-Соль в Испании и Сен Мало во Франции. Я не люблю отпуска, но как раз в тех местах, где у меня есть, так сказать, «туристическая анонимность», как в Коста-дель-Соль, я чувствую себя прекрасно.

— А Москва, которую вы считали самым увлекательным местом в мире?

— В последний раз, когда я ходил по своему маршруту в Москве – а у меня в каждом городе есть свои маршруты, по которым я хожу, мне нужны эти улицы и переулки, чтобы находить повороты в сюжете и просто двигать действие книги вперед — так вот, о Москве: это был уже не тот город, который я знал. Вдруг граффити с призывами к насилию, бабушки с деревянными крестами в руках — кресты больше бабушек, какие-то люди в нарядах казаков… Все это за короткую прогулку. Не думал, что увижу такое на улицах Москвы.

Со времени прихода к власти Путина российское общество прошло процесс вульгаризации, отступления к ложному торжеству и величию, радикализации. И если мы видим на улице плоды такой очевидной демагогии, я уже не могу находиться там.

— Но вас же нельзя назвать писателем в изгнании?

— Нет, ни в коем случае. Меня никто не высылал и не вынуждал эмигрировать. Я не настолько важен.

Хотя Акунин воздерживался от прямого участия в противодействии Путину до 2012 года, он согласился выступить на митинге на Болотной, в Москве. И, несмотря на его пессимизм относительно способности человека свергать тиранов, он со временем принимал все более активное участие в митингах и демонстрациях протеста в Москве. До тех пор, пока это не стало невозможным, когда законы были изменены, а на участников манифестаций стали налагать большие штрафы. Путин разозлился, когда Акунин поддержал Алексея Навального, оппонента нынешних властей.

«Он грузин», — объяснил Путин, как бы вытесняя Акунина за пределы «подлинно русского» общества.

— Вас все это напугало?

— Лично меня нет. Я не думаю, что нечто будет предпринято именно против меня. Волнует то, что он делает с Россией.

— В ваших романах сплошные наслоения, тайны, внутри которых открываются новые тайны… Все написано страстно, даже с самоотдачей. Вы не опасаетесь, что разочаруете читателя, признаваясь, что вовсе не хотели писать эти книги?

— Эраст Фандорин появился на свет, потому что никто не взялся про него писать. То были первые дни свободы, первые ее дуновения. Работая редактором и литературным переводчиком, я увидел брешь — как катастрофически не хватает детективов на русском языке, популярных, но написанных на высоком уровне. И это было уничтожено, подавлено советским режимом. Я помню, как продвигал эту идею, как предлагал людям писать, даже готов был поделиться сюжетами. Но безрезультатно. Тогда я сел и начал писать сам.

Отец Григория Чхартишвили – офицер, артиллерист. Отец -грузин, мать — еврейка. С двух лет жил в Москве. В четыре года узнал, что такое деспотия и произвол.

— В советском детском саду укладывали детей на дневной «тихий час». В течении двух часов было запрещено двигаться, разговаривать, и так каждый день. Лежать с закрытыми глазами неподвижно. Освобождение от этой муки получали только те, кто умел читать. Тогда я и научился.

— И так вы победили режим?

— Не уверен, но, по крайней мере, нашел лазейку. Она расширялась с годами, когда я пристрастился к чтению. В любой свободный момент. На ходу. Каким-то чудом я не натыкался на людей, хотя их не очень и замечал…

С годами очарование художественной литературы несколько поблекло. «Существует столь немного по-настоящему больших книг и так много дешевой «развлекухи». Если у человека есть, что сказать, пусть лучше пишет не романы, а эссе». Хотя сам Акунин не отвечает этому критерию. Его нынешний проект, в который он ушел с головой – это тоже не просто документальная проза, а сочетание хроники с вымыслом. Читателям он сообщил на своем сайте, что собирается распрощаться с детективным жанром.

В Тель-Авиве около восьмисот его восторженных поклонников ожидали писателя в театре «Гешер». Акунин очень рад, что вопросов о политике было сравнительно немного, а о литературе — намного больше.

Если он и скучает по Москве, то избавляется от этого через десять минут, проведенных перед телевизором, переключая российские каналы. Выпуски надежно цензурированных новостей пропитаны ядом. Дешевые развлекательные программы призваны усыплять, отвлекать. Все это вызывает отчаянье, и возвращается желание писать три книги одновременно, и сочинять на ходу.

Но если он как-то сможет принести реальную пользу, то обязательно выйдет из своего убежища, которое обеспечили ему успех и слава — и заставит услышать свой голос. Голос совести.

Ариана Меламед, «ХаАрец», З.А. Фото: Staff, Reuters


тэги

Реклама

Анонс

Реклама


Партнёры

Загрузка…

Реклама

Send this to a friend