Среда 14.04.2021|

    Партнёры

    Партнёры

    Партнёры

    Загрузка...
    money rain pixabay

    Большой Брат победил: мы все «под колпаком»

    Одним из основоположников поведенческой экономики, изучающей влияние всевозможных факторов на экономическое поведение человека и принятие им соответствующих решений, считается израильско-американский психолог Даниэль Канеман, лауреат Нобелевской премии. О природе принятия решений Канеман написал в своей знаменитой книге «Думай медленно – решай быстро». Речь идет о том, что, как правило, в обыденной жизни человек оперирует двумя «системами» мышления: одна из них базируется на скорости реакции, инстинкте и эмоциях, а вторая, напротив, нетороплива, вдумчива и рациональна. И, по мнению Канемана, опираясь именно на первую «систему», человек нередко допускает серьезные промахи, совершая «поведенческие ошибки», действует порой иррационально, следует за эмоциями, поддается первым, нередко ошибочным порывам, не учитывает возможные риски. Эти своего рода поведенческие «сбои» берутся на вооружение разного рода компаниями, чтобы продвигать собственную продукцию и стимулировать спрос. Но не так ли действует и государство?

    Этим вопросом задался журналист «ХаАрец» Амир Барнеа, пытаясь разобраться, каким образом нам внушили, что все, что бы ни предпринимало государство, идет нам во благо. Он говорит о патерналистском подходе, когда внедренные законы настолько укоренились в нашей жизни, что немногие удосуживаются их оспаривать.

    «Власти вмешиваются в нашу жизнь постоянно, желая побудить нас к определенным поступкам, – пишет Барнеа. – К примеру, в Нидерландах граждане получают 22 цента за каждый километр, если они добираются на работу на велосипеде. В Люксембурге покупка самих велосипедов субсидируется в размере около 1 100 шекелей. А в Израиле министерство социального равенства подталкивает пожилых людей к тому, чтобы они не сидели дома, путешествовали и потребляли культуру по сниженным ценам – в рамках программы «По вторникам в подтяжках».

    Государство, таким образом, формирует образ идеального гражданина, который должен соответствовать определенным критериям, то есть человека, идущего «в стаде» и не создающего государству никаких особых проблем.

    Но при этом, как замечает Барнеа, государство не учитывает, что у человека могут быть свои собственные потребности, желания и стремления, далеко не всегда совпадающие с государственными интересами. И даже если предположить, что намерения конкретного правительства благородны и чисты, и все, чего оно хочет добиться – служить благу собственных граждан, было бы весьма самонадеянно полагать, что власти досконально знают, каковы предпочтения и потребности каждого.

    Психологи, исследующие поведенческую экономику, говорят, что, учитывая все ее аспекты, государство должно менять свою политику вмешательства в частную жизнь от ֹ«жесткой» к «мягкой». Эти идеи были сформулированы в книге Касса Санстейна и Ричарда Талера «Легкий нажим: архитектура выбора» (2008).

    Авторы постарались обосновать следующий посыл: используя инструменты, учитывающие человеческие слабости и когнитивные предубеждения, можно сделать лучший выбор и избежать неверных решений – от небрежного планирования пенсионных сбережений до прямого риска для нашего здоровья. Эти инструменты, которые плавно подталкивают к цели, без необходимости прибегать к законодательству или налогообложению, называются «архитектурой выбора». Подход, исповедуемый Талером – кстати, лауреатом Нобелевской премии 2017 года – и Санстейном, называют также «либертарианским патернализмом».

    Архитектура выбора отличается также тем, что отметает вариант «ничего не делать». А в качестве наглядного примера Талер и Санстейн предлагают обычную школьную столовую. Они утверждают, что можно увеличить или сократить потребление тех или иных блюд в зависимости от того, как они будут выложены на прилавке. Но в любом случае блюда должны быть разложены, чтобы у школьников был какой-то выбор. А далее, замечают авторы, блюда можно расставить таким образом, чтобы потребители сделали свой выбор в пользу здоровой еды: скажем, морковные палочки вместо картошки фри. Но при этом первое блюдо не навязывается как обязательное, оно просто-напросто представлено нагляднее, чем второе, хотя второе никто покупать не запрещает. Не исключено, по словам Талера и Санстейна, что большинство школьников приобретет морковные палочки; но сам по себе этот факт не влияет на свободу выбора. И тут напрашивается аналогия с государственной политикой, где многое зависит от того, как представляется возможная альтернатива и каковы варианты «по умолчанию».

    Флагманский проект сторонников «либертарианского патернализма» – программа «Копи больше завтра», разработанная тем же Талером и профессором Шломо Бен-Арци из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Эта программа нацелена на поэтапное увеличение инвестиций в пенсионные сбережения; то есть всякий раз, когда человек получает прибавку к заработной плате, ему предлагается откладывать еще больше. Здесь возникает некий психологический барьер, который необходимо преодолеть:  как считает Бен-Арци, на уровне эмоций человек нередко воспринимает необходимость сбережений как некую потерю – чтобы отложить на завтра, сегодня придется урезать расходы. Страх довлеет над принятием решений в этом направлении, не позволяя нам откладывать деньги «сегодня», но успокаивая себя тем, что мы непременно сделаем это в следующий раз – «завтра».

    В рамках программы «Копи больше завтра», которая приобрела в США невиданный размах, участвуют на сегодняшний день примерно 25 миллионов человек. Да и сами результаты впечатляют: средний уровень сбережений участников программы вырос менее чем за четыре года с трех процентов от валовой зарплаты до 14 процентов.

    Однако нашлись ученые, которые не согласны с «либертарианским патернализмом»; в частности, два профессора из Тель-Авивского университета, Аяла Арад и Ариэль Рубинштейн, считают, что предлагаемый подход, невзирая на его благие намерения, включает элемент манипуляции людьми, что делает его весьма проблематичным. Более того, как утверждают Арад и Рубинштейн, пагубность либертарианского патернализма заключается и в том, что он предполагает зависимость реализации людских желаний от экспертов и политиков. Дескать, люди по тем или иным причинам не в состоянии воплотить свои желания, а эксперты и политики могут их выявить и помочь осуществить.

    Арад и Рубинштейн считают, что ученые вообще не должны заниматься подобного рода вопросами и диктовать другим, как именно себя вести.

    «Это похоже на борьбу с курением: если людям тысячу раз объяснили, что курение вредно, но они все равно решили курить, пусть курят, – говорит Рубинштейн. – Каждый должен нести бремя личной ответственности, и даже мягкое вмешательство может убедить определенные слои общества, что с них снята ответственность вообще и что именно правительство виновато во всех их неудачах».

    Арад добавляет, что «роль правительства состоит в предоставлении гражданам надежной и актуальной информации, чтобы они могли принимать решения на ее основе. Правительство не должно манипулировать людьми, чтобы повлиять на их решения».

    В свою очередь Рубинштейн считает, что «либертарианский патернализм» может заставить пойти правительство по скользкому пути: «Сегодня этот подход используется для поощрения сбережений, а завтра будет использоваться в иных целях, не согласованных с обществом».

    Собственно говоря, так оно и происходит – констатирует журналист. Сегодня те, кто занимается поведенческой экономикой, находятся на гребне беспрецедентного успеха. Они верят, что их инструменты эффективны и недороги, смягчая многие драконовские законы и обременительные налоги. Специалисты по поведенческой экономике – нарасхват, но, как показывает история, нередко большой успех и большие деньги таят в себе отрицательные побочные эффекты, включая интоксикацию.

    Пять лет назад Талер предупреждал, что предложенному им подходу может помешать «злое побуждение». Согласно Талеру, должны соблюдаться три руководящих принципа: вмешательство должно быть прозрачным и не вводящим в заблуждение; аннулирование согласия должно быть легким; изменение поведенческой модели должно работать на потребителя.

    Бихевиористы могут думать, что любую проблему в мире можно решить с помощью их собственных инструментов. Но это мощное, неконтролируемое оружие, и, если использовать его не по назначению или неосторожно, его действия непредсказуемы, а то и разрушительны.

    «Нет никаких сомнений, что эффект побуждения не сравним с эффектом традиционной альтернативы. Его можно использовать, чтобы помочь людям и добиться определенных локальных изменений. Но невзирая на серьезное искушение, власти не должны отказываться от других вариантов общения с населением, таких как убеждение и дебаты. И необходимо это прежде всего для того, чтобы добиться реального изменения системы ценностей, когда речь идет о важных проблемах, затрагивающих всю страну. Конечно, изменение поведенческой модели позволит нам переключиться на здоровое питание, но сомнительно, что поможет задуматься над вопросами, связанными с климатическим кризисом или усугубляющимся социальным разрывом в обществе и укреплением неравенства», – подытожил Амир Барнеа.

    Марк Котлярский, по материалам «ХаАрец» и зарубежных СМИ. Фото: Pixabay

    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
    МНЕНИЯ
    ПОПУЛЯРНОЕ
    Размер шрифта
    Send this to a friend