День, в который была растоптана «Пражская весна»

«Я уверен, что советские люди того времени были искренни, когда в большинстве своем поддерживали эту военную операцию», — сказал в беседе с «Деталями» журналист и историк Александр Разгон.

50 лет назад он работал в газете «Московский комсомолец». Он помнит, что происходило и в редакциях, и на улицах советской столицы после того, как в ночь с 20 на 21 августа 1968 года советские войска оккупировали чехословацкую столицу. Тогда Кремль положив конец «Пражской весне» и вписал одну из самых черных страниц в историю СССР.

— Утром, когда мы все собрались, меня поразила гнетущая обстановка в редакции,– вспоминает он. – Все говорили вполголоса, ходили, опустив глаза в пол. Царили растерянность и ощущение какой-то страшной беды.

В те годы в МК было несколько десятков молодых, веселых ребят. Евреев в том числе. Те, кто были мне близки по духу, испытывали ужас от произошедшего. Мы прекрасно понимали, что речь идет об оккупации. Нам показали, что суверенитет и независимость можно растоптать, на них можно наплевать, ими можно пренебречь. Как написал потом чешский поэт и бард Карел Крыл — «Вы, братья, принесли нам сталинскую ночь. И теперь мы не встречаем вас букетами сирени. Благодарим вас, железные голуби мира!»

Потом нас собрали и разослали на срочные редакционные задания по всей Москве – на предприятия, в институты, организации — собирать комментарии советских людей на, как тогда нужно было говорить, «оказание братской помощи Советского Союза народу Чехословакии». И я обнаружил,  к своему удивлению, что все собеседники совершенно искренне поддерживают эту акцию!

— Едва ли тогда кто-то бы решился высказать в беседе с журналистом иное мнение?

— Но их тон, действительно, был искренним! Логика была такой: «Мы их освободили, мы им помогали встать на ноги и развить экономику, а они решили переметнуться на Запад». Я думаю, что так проявлялось имперское сознание. И потому уверен, что советские люди в то время в большинстве своем абсолютно искренне поддерживали эту военную операцию.

Все респонденты мыслили подобным образом — а беседовал я с людьми самого разного социального статуса. Инженерами, рабочими, служащими. Все они были настроены единодушно. Хотя на столичных улицах атмосфера оставалась гнетущей — день все же был тяжелым. И тогда же власти перекрыли практически все каналы, по которым можно было получить хоть какую-то реальную информацию о происходящем в Чехословакии.

— Но так стали действовать, только когда советские войска вошли в Прагу?

— Безусловно. Потому что когда «Пражская весна» только начиналась, советские власти, как мне кажется, сами не понимали, что это такое и во что выльется. Ведь чехи делали упор на экономические реформы.

Помнится, я пошел в библиотеку, пытаясь разобраться, что же такое «Пражская весна», и мне в руки попался советский журнал — солидный, толстый — «Международные отношения и мировая экономика». Один из идеологов «Пражской весны» опубликовал в этом советском журнале статью, объясняя, что Чехословакия пытается ввести так называемую «недирективную экономику», отменив государственную монополию, и право центра диктовать, кому и сколько производить и, в то же время, кому и сколько получать. Иначе говоря, речь шла о прямых хозяйственных связях — к этому подбирался в свое время и Никита Хрущев, за что и был свергнут. Потому что в СССР существовали две крупнейшие мафиозные организации — Госплан и Госснаб. Которые выступили инициатором его свержения, или были одними из инициаторов.

Но власти, даже не очень поняв, куда все это идет, сразу и заранее приняли решение об оккупации Чехословакии. Был отдан приказ готовить военную операцию. Министр обороны, маршал Андрей Гречко сказал, что ее проведут даже в том случае, если из-за этого начнется третья мировая война. А он был неглупым человеком.

— Но была же перед вводом войск еще какая-то встреча в верхах?

— Да, в Москву доставили еще до начала операции высшее руководство Чехословацкой республики. Решили с ним побеседовать, пригрозить, надавить, попытаться изменить ситуацию в свою пользу.

Короче говоря, сидят советские лидеры напротив чехословацких, и слово берет первый секретарь Чехословацкой Компартии Александр Дубчек. Понимая, с кем имеет дело, начинает проговаривать традиционные мантры: «Чехословакия была и остается верным союзником Совтского Союза», «Чехословакия следует в русле марксизма-ленинизма», «Чехословакия остается верна принципам пролетарского интернационализма», и так далее. Говорил он таким манером минут двадцать, потом замолчал. Наступила тишина, и после затянувшейся паузы маршал Гречко мрачно сказал: «Ну, да, мы тоже читали Швейка»…

— Вы сказали, что перекрыли практически все каналы информации. Но что-то просачивалось?

— Да, глушили радио, одновременно прекратили доставку газет и журналов из Чехословакии – как сообщили подписчикам, «по техническим причинам».

Но я хочу рассказать вам о том, что мало кто знает. Тут уже, скорее, сыграло роль обычное советское разгильдяйство или попустительство, кому как нравится. Короче говоря, посольство Чехословакии в России на протяжении многих лет выпускало небольшие бюллетени. Печатали их, видимо, на ротаторе, судя по качеству печати, — буквы оказывались немного размытыми. Бюллетень этот был машинописным листком, сложенным пополам и скрепленным двумя скрепками.

Эти бюллетени обычно рассказывали об успехах социалистического строительства в Чехословакии. Их рассылали в московские редакции. Я предполагаю, что всего выпускалось, максимум, несколько десятков копий — прямо в посольстве, а затем какой-нибудь посольский клерк скреплял их, клал в конверт, наклеивал марку и относил на почту или бросал в почтовый ящик.

Но с началом «Пражской весны» информация в бюллетенях стала меняться. Учтите, этот листок был неподвержен цензуре и даже распространялся не через «Союзпечать». Это было нечто самостоятельное, хотя и на территории Советского Союза. Такой, своего рода, политический самиздат. И мы внимательно читали эти бюллетени с весны 1968 года, то есть с того момента, как стали разворачиваться все известные ныне события.

Так вот — и после оккупации Чехословакии эти брошюрки продолжали приходить к нам в редакцию! Они поступали в течение нескольких месяцев. Потом это прекратилось — видимо, канал обнаружили и перекрыли. Но мы узнавали из бюллетеня о том, что действительно происходит в Праге. Именно из него я узнал о самосожжении чехословацкого студента Яна Палаха на Вацлавской площади. Через месяц после него к такому же трагическому способу протеста прибег еще один чех – Ян Заяц. Всего их было около двадцати человек, и семь из них погибли. Палах жил еще три дня, провел в больнице и умер в мучениях. А Ян Заяц, если можно сказать, учел опыт Палаха — он принял яд, а потом уже поджег себя.

Полгода назад я был в Праге, подошел к тому месту, где погиб Палах. Там мемориальный знак вбит в брусчатку. Я положил камешек, привезенный из Израиля, и прочел кадиш – поминальную молитву.

— Трагическая история…

— Разное случалось. Мой товарищ, журналист, работал в ту пору на студии телевидения в городе Пермь. Шел выпуск новостей в прямом эфире, а тогда спутников связи еще не было. И выступал профессор с кафедры марксизма-ленинизма местного педагогического института — такой проверенный, испытанный кадр. Вот он сидит за столом, говорит в монитор, в студии присутствует вся съемочная группа, обеспечивающая выпуск. И профессор произносит хорошо поставленным лекторским голосом: «И последние событие, дорогие товарищи, к которому приковано внимание всей мировой общественности. Это – оккупация Чехословакии советскими войсками».

Вся группа буквально оцепенела. По жестам, выражению лиц профессор понимает, что случилось нечто невероятное. И он меняется в лице и поправляется: «Товарищи, простите, я оговорился. Оккупация Чехословакии доблестными советскими войсками!»

За ним приехали минут через пять или семь. Со следующего дня он уже не был профессором кафедры марксизма-ленинизма, а собрал чемоданчик и отправился работать директором сельской школы в отдаленный район Пермской области.

— Ему еще повезло.

— Безусловно. Но времена все-таки были уже более или менее «вегетарианские».

— И, тем не менее, был, пусть и малочисленный, но осознанный протест…

— Буквально через четыре дня на Красной площади произошла знаменитая «демонстрация семерых», как ее называют. Их было на самом деле восемь, но одну женщину после задержания отпустили. И потом, чтобы ей не навредить, никогда и никто из участников демонстрации ей об этом не напоминал. А семь человек были арестованы. Неподконтрольная властям чехословацкая газета «Литерарны листы» написала по этому случаю: «Эти семь человек – семь причин, по которым мы никогда не сможем ненавидеть русских». Хотя среди семерых трое были евреями. Двоим из них выпала тяжелая участь — их отправили в психлечебницы на принудительное лечение.

Так вот, эта группа вышла к Лобному месту с плакатами, на одном из которых было написано «За вашу и нашу свободу!». Это — лозунг, под которым воевала чехословацкая дивизия в составе советской армии в годы Второй мировой войны. Хотя на самом деле, этот лозунг появился столетием раньше — когда Польша подняла восстание против Российской империи. Поляки боролись за свою независимость, а принадлежали эти слова Александру Герцену. Так в разные времена этот лозунг оказался востребованным разными властями, и всем подошел.

Марк Котлярский, «Детали». Фото: Libor Hajsky, Reuters

На фото: Советские войска в Праге. 1968 г.