Главный » Безопасность » Искусство убивать: «этического оружия» не бывает

Искусство убивать: «этического оружия» не бывает

Когда демократическая страна оказывается вовлеченной в вооруженный конфликт, она неминуемо сталкивается с дилеммой, выбирая между двумя, практически взаимоисключающими возможностями.

Первая – обязательная неприкосновенность гражданского населения со стороны противника, что, по сути, подразумевает не только воздержание от преднамеренных ударов по нему, но и ограничение побочного вреда - непреднамеренного или неожиданного во время маневра или военной операции. Один из императивов теории справедливой войны заключается в том, что солдаты даже должны в случае необходимости идти на особый риск, чтобы избежать гибели мирных жителей. Этот принцип был сформулирован на Западе после Второй мировой войны и, в частности, после войны во Вьетнаме, и юридически закреплен в 1977 году в первом Дополнительном протоколе к Женевской конвенции 1949 года.

Вторая возможность, несовместимая с первой – сведение к минимуму вреда собственным солдатам. Корни данного понятия также отыскиваются после вьетнамской войны, учитывая, что синдром чувствительности к жертвам расцвел буйным цветом в странах Запада. В результате эта чувствительность ставит под сомнение способность той или иной страны к оперативному развертыванию своих вооруженных сил – из-за опасения, что потери в живой силе вызовут резкое противодействие общественного мнения, что побуждает инвестировать дополнительные ресурсы для защиты жизни солдат.

Утверждают, что якобы оптимальное решение упомянутой дилеммы возникло после войны в Персидском заливе 1991 года – конфликта, который породил концепцию «революции в военных вопросах», принятую западными армиями, включая израильскую.

Одним из столпов этой революции - на которую, кстати, повлияли разработки в сфере информационных технологий, стало более широкое использование высокоточных боеприпасов дистанционного управления за пределами дальности удара противника. Применение такого оружия сопровождалось также растущей популярностью беспилотников.

Те, кто приветствовал «революцию», акцентировал внимание на важности высокоточных снарядов, как средства для снижения риска, с которыми сталкиваются солдаты, так как эти снаряды способны поражать цели издалека. Кроме того, указывалось, что благодаря высокой точности снарядов, намного снижается риск причинения вреда гражданскому  населению противника.

Израиль во многом сыграл определяющую роль в совершении «революции в военных вопросах», став также пионером в разработке БПЛА. Армия обороны Израиля подала пример в этом направлении главным образом потому, что вела войны в густонаселенных городских районах сектора Газа, а, кроме того, была вынуждена реагировать на растущее недовольство израильского общества в связи с гибелью собственного населения в результате боевых действий в Ливане. Израильское руководство, принимающее решения о проведении той или иной операции, подчеркивало, что действует по соображениям международной законности, используя высокоточные снаряды, чтобы минимизировать число жертв среди мирного населения.

Еще в 1999 году данное США и Великобританией обещание, что они применят высокоточное оружие, убедило скептически настроенную общественность в странах Запада позволить НАТО нанести воздушные удары по бывшей Югославии с целью остановить жестокую этническую чистку в Косово. Однако результаты этого благого намерения оказались весьма противоречивы: с одной стороны, некоторые эксперты считают, что воздушные атаки только усилили этническую чистку. С другой - войска НАТО не понесли потерь, но убили почти 500 югославских мирных жителей за время налетов. Это был не тот результат, который ожидался, когда обещали высокоточную технологическую войну.

Затем все чаще стали использоваться дроны, которые поспешили объявить едва ли не самым «этическим оружием» в мире. Более того, появился новый оксюморон, введенный американцами – «военный гуманизм», доктрина, позволявшая американцам годами использовать свои беспилотники против предполагаемых объектов различных террористических организаций, не испрашивая разрешения законодателей. Только протест Пакистана в связи с ущербом, нанесенным беспилотниками мирным жителям, вынудил конгресс вмешаться, заставив администрацию Обамы начать кодификацию правил использования беспилотников, хотя и в ограниченном порядке (сегодня США продолжают использовать беспилотники по всему миру).

Государственные деятели и генералы склонны оправдывать использование беспилотников на том основании, что другие средства менее точны и потому наносят больший урон. Однако это сравнение не имеет значения, поскольку маловероятно, что в этом случае были бы использованы другие средства. Понятно, что вряд ли США допустили бы интервенцию в Пакистан, что, во-первых, обернулось бы колоссальном риском для американских солдат, а, во-вторых, маловероятно, что в данном случае могли бы использоваться конвенциональные удары с воздуха, что было чревато огромными потерями среди гражданского населения.

В качестве альтернативы администрация прибегла к дронам, которые эксплуатировались ЦРУ (а не армией). Общественности объяснили, что это - «гуманное оружие», которое не подвергнет опасности ни американские войска, ни пакистанское гражданское население. Это противостояние достигло своего пика во времена администрации Обамы, и его результаты были ужасающими: в течение этих лет в результате атак БПЛА было убито от 2700 до 3500 человек. Можно с уверенностью предположить, что около половины всех убитых – гражданские лица.

Аналогичная ситуация складывается и в противостоянии Израиля с террористами в секторе Газа: несмотря на уверения военных, что и высокоточные снаряды, и применение БПЛА минимизируют потери среди гражданского населения, они постоянно растут.

Миф о «безопасности технологичной войны» породил также версию «несчастных случаев», которые происходят тогда, когда, невзирая на применение дронов или высокоточных снарядов, страдают гражданские лица. Так, по словам командующего Южным военным округом Герци Халеви, после того, как в результате налета израильских ВВС на Дир-эль-Балах погибло девять человек из семьи Аль-Саварка, «к сожалению, такое случается. Не то, что мы были удивлены, хотя, с другой стороны, это, конечно, не тот результат, которого мы добивались».

Использование высокоточного оружия налагает на тех, кто его применяет, повышенную ответственность, в сравнении с обычным оружием, но в то же время освобождает их от ответственности. В конце концов, если оружие является точным и его использование отражает намерение избежать причинения вреда гражданскому населению, хотя, тем не менее, оно пострадает - инцидент считается несчастным случаем, за который армию нельзя привлечь к ответственности. Возможно, произошел даже некий технический сбой, но вряд ли может идти речь о халатности.

Таким образом, «обещание применения технологии» стало одной из основ легитимизации применения военной силы в густонаселенных районах. Что в значительной степени усиливает степень риска для гражданского населения.

Но, поскольку, в конце концов, «стрелок» - это не оружие, а политическая система, которая его активирует, использование этих боеприпасов также должно быть более существенно подчинено гражданскому надзору, ставя под сомнение применение государством оружия, находящегося в его распоряжении.

Ягиль Леви, «ХаАрец», М.К. К.В. 

Фото: pixabay

 

Реклама

Анонс

Реклама

Партнёры

Загрузка…

Реклама

партнеры

Send this to a friend