Закон о нацхарактере не выходит за рамки сионистского наследия

Я снова и снова читаю реакцию общественности на этот закон и чувствую, что что-то упустил. Пытаюсь понять, что именно, но не могу.

Крики журналистов, эссеистов, юристов и писателей о том, что это расистский закон, противоречащий традиционному духу сионизма, кажутся искренними и заслуживающими доверия. Однако мне кажется, что после изъятия параграфа о легитимности создания населенных пунктов только для евреев, все остальные элементы закона не отличаются существенно от основного сионистского наследия.

Могло ли сионистское предприятие быть реализовано без этноцентрической политики, которая на публицистическом языке именуется расизмом? Если бы лидеры сионизма с начала 20-го века не заботились о том, чтобы арабы не пытались включаться в планы «оживления пустыни», смогла бы сложиться инфраструктура для строительства исключительного еврейского общества? В 1917 году, когда лорд Бальфур отправил свое знаменитое письмо лорду Ротшильду, в Палестине было 700 000 арабов и менее 70 000 евреев, половина из них религиозные ортодоксы. Любая открытая национальная политика, направленная на интеграцию туземцев в «возрождение земли», подорвала бы сионистский проект, все еще находившийся в зачаточном состоянии.

Поэтому, возможно, не случайно, Артур Руппин, отец поселенчества, изысканный интеллектуал, принадлежавший одно время к «Брит а-шалом», был открытым расистским мыслителем. Даже движение «А-Шомер а-цаир», которое придерживалось лозунга «братства народов» и долго выступало за двунациональное государство (при условии, что большинством будут евреи, конечно), не соглашалось принимать туземцев в киббуцы. Они были правы: в целях реализации национальной идеи необходимо было не только поощрять исключительно еврейские поселения, но и приобретать все больше и больше земель у местных новых жителей для новых поселенцев. «Еще дунам, еще коза» — этот принцип был высшим императивом нового общества в процессе становления, и большинство культивируемых дунамов не накапливалось из сухих болот.

Принцип «еврейского труда», призванный удалить как можно больше арабских рабочих с еврейского рынка труда, завершил земельный передел. Однако до войны 1948 года выкуп земли не был успешным, и лишь немногим более 10% земли перешло к евреям. Война спасла ситуацию. Бегство и депортация 750 000 арабов привела к росту выкупа земли. Поля и сады, которые ранее обрабатывались местными фермерами, перешли в собственность государства Израиль. И новый демократический суверен счел нужным передать большинство из них в Еврейский национальный фонд.

У ЕНФ до войны было около 900 тысяч дунамов, в 1950 году фонд контролировал почти 5.3 миллиона дунамов. И по сей день нельзя продать эту национальную недвижимость в стране, а можно только передавать в аренду и только евреям. На конфискованных землях создано 700 еврейских поселков. Были, правда, построены несколько городов и для бедуинов, но для арабских граждан – ни одного. Если Израиль хочет сохранить себя как еврейское государство, почему он не пытается освободиться от Иудеи и Самарии?

Израиль не может отказаться от территорий по разным причинам, их невозможно перечислить все. Приведу лишь две. Во-первых, палестинцы не откажутся от мечты контролировать Аль-Аксу, и я не могу представить себе израильского лидера, который осмелился бы отказаться от Храмовой горы, и даже того, кто мог бы ликвидировать еврейское поселение в Хевроне. Рост поселений снимает с повестки дня мечту левых сионистов о двух государствах,  израильском и палестинском, или хотя бы о полутора государствах. Во-вторых, следует сказать правду: создание палестинского государства в границах 1967 года не решило бы кардинально проблему, которую левые сионисты игнорировали в течение многих лет. Создание национального государства наряду с Израилем, который настаивает на том, чтобы считать себя еврейским национальным государством, безусловно, послужит катализатором ирредентизма (политической идеологии, которая стремится создать идентичность между государственными и национальными границами) среди израильских арабов. Они составляют 21% жителей Израиля, и, несмотря на интенсивную евреизацию  Галилеи, они все еще составляют там большинство.

Если Израиль продолжает утверждать, что он – государство евреев, разбросанных по всему миру, а не только его граждан, почему бы галилейским аборигенам на том или ином этапе не захотеть отделиться от Израиля и присоединиться с остатками их земли к их национальному государству? Удовлетворятся ли они на длительный период крохами материальных благ? Решение, которое видится: режим апартеида, который существует на протяжении 50 лет на территориях, в случае усиления конфликтов распространится на весь Израиль.

Конечно, одновременно с развитием бантустанов коллаборационистов с продолжением существования на юге последнего враждебного заповедника туземцев. И если этот проект не будет реализован, всегда останется альтернатива трансфера, которая была успешно опробована в прошлом. Но для этого нужна великая война, и мое воображение недостаточно богато, чтобы представить, как она может вспыхнуть, и еще менее — как завершится. 

Шломо Занд, «ХаАрец» . Д.Н.Фото: Элиягу Гершкович
На фото: флаг «Керен кайемет» — Национального фонда Израиля 

 

Реклама



Партнёры

Загрузка…

Реклама

Send this to a friend