За что ругают педагогов

«Поверьте, это ужасное ощущение — когда тебя обвиняют в том, чего ты не совершал». В беседе с «Деталями» преподаватель Алиса Гольденберг рассказала, как словесное насилие порой причиняет не меньше вреда, чем физическое.

Наш разговор проходил сразу после того, как юридическая комиссия кнессета утвердила к первому чтению законопроект, позволяющий  отправить хулигана, напавшего на учителя, на пять лет в тюрьму. Речь идет, конечно, о взрослых людях, а не об учениках. Наша собеседница считает, что физическое насилие часто становится следствием недостатка воспитания, но не детей, а их родителей. Они считают педагогов прислугой, и относятся к ним соответственно.

Алиса Гольденберг преподает игру на виолончели в одной из музыкальных школ Реховота. Она участвует в проекте «Бейт сефер менаген», которым руководит ее отец, тоже музыкант; этот проект распространен в общеобразовательных школах, цель его — привить детям любовь к музыке и выявить наиболее талантливых учеников, которые смогут затем получить специальное музыкальное образование.

— Однажды я занималась с учениками второго класса. И увидела, что одна из девочек, играющая на виолончели, пришла в очень коротенькой юбочке. Красивой, нарядной, но не подходящей для репетиций на инструменте. Я попыталась объяснить ей, на доступном для нее языке, что у виолончелисток существует свой дресс-код, который необходимо соблюдать, и на генеральную репетицию ей надо будет одеться по-другому, — рассказала Гольденберг. — Девочка обиделась, и уже через пару часов после урока позвонила ее мать. Сначала руководителю проекта, а затем мне самой. Она вопила, что есть мочи. Вы бы слышали эти оскорбления. При этом она чувствовала себя совершенно безнаказанной, не выбирала слова. Если бы мы беседовали не по телефону — неизвестно, как бы она себя повела.

Как оградить педагогов от подобных нападок? Об этом говорил председатель юридической комиссии Нисан Сломянский («Еврейский дом»), открывая заседание. Он подчеркнул, что любое нападение на государственного служащего, да еще при исполнении им своих обязанностей, должно строго наказываться. И особенно это должно касаться любых попыток воздействия на учителей — неважно, идет ли речь о физическом воздействии, или попытке такового, или «всего лишь» об оскорблениях и психологическом давлении.

Законопроект объединил в себе предложения Моти Йогева («Еврейский дом») и Айелет Нахмиас-Вербин («Сионистский лагерь»). А вот статистические данные о нападениях, которым подвергаются сегодня учителя (в разные годы и в разных классах): в 14 – 20 процентах случаев речь идет о «простых» оскорблениях и обидных выпадах в их адрес; в 2 – 4 процентах случаев ученик угрожал нанести им какой-то ущерб; еще в 1 – 3 процентах случаев его ругань или оскорбительные жесты в адрес педагога имели сексуальный подтекст; в 1 – 2 процентах случаев ученик и в самом деле намеренно ударил педагога; и, наконец, в 8% случаев педагога оскорбляли родители; в 2 — 3 процентах случаев взрослые угрожали педагогу физической расправой. Правда, до нападений на педагогов доходит очень и очень редко — менее 1% случаев.

А значит, очень важно, чтобы продвигаемый законопроект предусматривал и наказание за вербальные атаки на педагогов, иначе его сфера применения останется ничтожно мала. Профессор университета Бар-Илан Рами Бенвинисти также не считает, что ужесточение уголовного наказания окажется той самой панацеей, которую ищут в системе образования. «Это не добавит защиты педагогам, поскольку приговор, вынесенный лишь нескольким людям, общую ситуацию не изменит. Полномочия и статус учителя должны, прежде всего, базироваться на воспитательной работе, а не на сдерживании и уголовном наказании. Кроме того, не забывайте, что существует и обратное явление: есть педагоги, которые неподобающим образом ведут себя со своими учениками. Данные исследований показывают, что в школах, где ученики не защищены от учительского произвола — не защищены от насилия и сами учителя».

— Пока нет системы соответствующих противовесов, мы постоянно будем сталкиваться с необузданной реакцией родителей. Ребенок может что-то в пылу и нафантазировать, а учитель потом вынужден доказывать, что все было иначе, — говорит Алиса Гольденберг, и рассказывает об очередном случае, в небольшом мошаве Нир-Цви. — Я приехала на замену. Требовалось с восьми утра до часу дня заменить преподавателя скрипки. Но лишь войдя в класс, поняла, что эти дети неуправляемы. Они бегали, шумели, успокоить их не представлялось возможным, и я сказала: «Кто не хочет заниматься — может покинуть класс». На кого-то это подействовало, а на кого-то нет. Одна девочка, пролетев пулей мимо меня в тот момент, когда я открывала футляр скрипки, слегка поцарапала себе руку о скобу. А мальчика, который бегал из одного конца аудитории в другой, я сама попыталась остановить. В результате меня обвинили и в том, что я намеренно расцарапала до крови руку этой девочки, и в том, что я применила насилие по отношению к мальчику. Их родители грозили подать на меня в суд.

По данным полиции, 73 процента нападений на учителей совершают дети и подростки; две трети всех дел, связанных с насилием в системе образования, закрываются по причине несовершеннолетия правонарушителей.

— Мы должны говорить не только о физическом насилии, но и о вербальном, — сказала на заседании комиссии депутат Анат Берко («Ликуд»). — Наши родители всегда поддерживали наших учителей. В детстве мы вставали, приветствуя педагога, когда он входил в класс. Мы не обращались к учителю лишь по имени. Педагогам было не так важно во что бы то ни стало нам понравиться, им было важнее научить нас любви к стране и вырастить воспитанными людьми. Отсутствие уважения к учителям влечет за собой пренебрежительное отношение к пожилым людям, да и ко всем остальным.

Марк Котлярский, «Детали».  Фото: Томер Аппельбаум

тэги

Реклама



Партнёры

Загрузка…

Реклама

Send this to a friend