«Только реальность, увиденная одним глазом, выглядит естественной»

Тель-Авивский музей искусств продолжает удивлять: на сей раз он пригласил одного из самых знаменитых фотографов мира – Хироси Сугимото, чья персональная выставка открылась в эти дни в новом музейном крыле.

Впрочем, фотографом великого японца можно назвать только за технику исполнения, ибо по части артистизма он превосходит многих известных живописцев: действительно, трудно поверить, что перед вами снимок, а не картина. Воистину, благодаря таким, как Сугимото, фотографию считают искусством.

Хироси Сугимото родился в Токио в 1948 году, в 1970-м переехал в США. Получил степень бакалавра искусств в Art Center College of Design в Лос-Анджелесе. Живет попеременно в Нью-Йорке и в Токио, видит цвет в черно-белом свете, выводит на поверхность скрытую красоту, оживляет неживое. Помимо прочего, занимается архитектурой – выстроил дивную обсерваторию в Одаваре, городке в двух часах езды от Токио, где расположился ныне его фонд, Odawara Art Foundation. Ну и, как правило, Сугимото-сан сам выступает дизайнером своих выставок, оформляя музейное пространство по собственному вкусу. Оттого его экспозиция в тель-авивском музее напоминает инсталляцию, сложенную из красоты и пустоты.

Абсолютно белые стены, изогнутые полукругом, порой без фотографий, – медитация, созерцание, недосказанность, дзенский взгляд на мир, чистая страница сознания первого неразумного существа в пространстве, еще не населенном людьми. Хироси Сугимото не снимает живых: его герои – чучела животных, восковые фигуры из музея мадам Тюссо, застывшие моря и океаны, замерший кадр из кинофильма, сжатый до светящегося прямоугольника. Он ставит под сомнение существование категории времени и природу самой реальности: «Никто не знает, что реально, а что — нет», – говорит фотограф.

На выставке в тель-авивском музее можно увидеть разные грани искусства Хироси Сугимото, с 1970-х годов и до наших дней. Здесь представлены пять известных серий его работ, которые, по-видимому, никогда не будут завершены: «Диорамы», запечатлевшие совершенно живых по виду зверей и птиц, которые в действительности оказались чучелами из американского Музея естественной истории; «Портреты», где можно встретить воскового Генриха VIII из музея мадам Тюссо в окружении шести его жен, а также Ленина, Арафата и папу Римского; «Морские пейзажи» ирреальной красоты, снятые по всему миру; «Театры» со светящимся белым прямоугольником экрана меж архитектурных красот и посадочных мест старых американских кинотеатров; «Архитектура» с расплывшимися зданиями, словно размытыми взглядом полуслепого – а может, полустершимися из памяти.

– Сугимото-сан, ваши широкоформатные снимки – вроде бы черно-белые, но с фантастическими оттенками, планами и полутонами – живее всех живых. И в то же время вас неудержимо тянет к неживому. Отчего?

– Ну, так ведь по-английски натюрморт – это still life, то есть  неподвижная жизнь. Фотография оживляет неживое; вы никогда не догадаетесь, живых я снимал или мертвых, если я вам сам не расскажу.

Хироси Сугимото. Автопортрет, 2003, серебряно-желатиновая печать

– В посвященном вам документальном фильме «Воспоминания об источнике» японский архитектор Тадао Андо сказал о ваших работах: «Он видит то, чего не видят другие». И еще: «Он делает невидимое — видимым». Вы видите невидимое еще до того, как посмотрели на него через объектив?

– Я называют это «невидимыми фактами». Дело в том, что на реальность, видимую или невидимую, лучше смотреть только одним глазом. Бóльшее число глаз (два — у человека, пять — у ос, три-шесть пар — у скорпионов), т. е., – стереоскопическое зрение, приводит к тому, что мы видим реальность искаженной. Однажды, когда я разглядывал чучела зверей и птиц в Музее естественной истории на Манхэттене, я вдруг осознал, что все эти картины дикой природы с разрисованными фонами выглядят фальшиво. Но, если взглянуть на них через глазок фотокамеры, прищурив один глаз, все предстанет в ином свете; это сразу дает вам ощущение глубины. Тогда я понял, что если смотреть на реальность, пусть даже бутафорскую, одним глазом, можно увидеть то, что есть на самом деле. Вы уже не будете мысленно реконструировать объекты на основе образов, предоставленных глазами. По-видимому, два глаза дают нам ненужную перспективу, тогда как фотокамера высвечивает истину.

– Вы, наверное, не раз наблюдали за зрителями, которые восторженно глазеют на ваши «Диорамы», не в силах поверить, что эти львы, антилопы, волки и олени сняты не с натуры…

– О да, они и вправду не верят, им кажется, что я долго сидел в засаде, чтобы заснять этих животных в естественных условиях их обитания. Вот, скажем, сценка, где грифы и шакал доедают зебру: люди смотрят на эту фотографию и чувствуют себя где-нибудь в Африке. И тогда я им говорю: «Эй, это не саванна, это Нью-Йорк!»

Хироси Сугимото. Карибское море, Ямайка, 1980, серебряно-желатиновая печать

Хироси Сугимото снимает старомодным фотоаппаратом с «гармошкой», с головой накрываясь черной тканью, и категорически не использует компьютерные программы для обработки фотографий. Правда, у него есть свое ноу-хау: мэтр проявляет снимки в самолично изобретенном растворе с добавлением соли. «Соль должна быть исключительно гималайской, – подчеркивает Сугимото-сан. – Если разрядить в раствор с гималайской солью электрический ток, вы получите прозрачный, эфирный эффект акварели».

К этому выводу он пришел во время работы над серией «Молния над полями» 2009 года – монохромных фотографий, напоминающих китайскую каллиграфию эпохи династии Сун. При создании этих снимков Сугимото вообще не прибегал к помощи фотоаппарата. Используя генератор Ван де Граафа мощностью 400 000 вольт для зарядки металлического шара статическим электричеством, он раскладывал большие листы фотопленки на металлические пластины, затем протравливал их электродами, и эти искры рисовали на прозрачном фоне сложные абстрактные узоры: метеоритные ливни, древовидные ветви, сплетения сосудов живых организмов. Эти тончайшие изображения, похоже, обладают гипнотической силой, поскольку зрители не в силах оторваться от их созерцания часами.

– Ваша первая персональная выставка в Тель-Авиве означает, что вы у нас еще не бывали?

– О нет, впервые я побывал в вашей стране в 1995 году – в Музее Израиля в Иерусалиме проходила большая групповая выставка, и я в ней участвовал. Тогда же я посетил кибуц и… вспомнил, что такое социализм. Я ведь в молодости был марксистом, даже в Советский Союз отправился за тем, чтобы обрести там братьев по духу и по идеологии. В те годы в кругах японской интеллигенции было принято изучать марксизм и диалектический материализм, а не дзен-буддизм, как вы могли бы подумать. Дзен-буддистом я стал уже тогда, когда переехал в Калифорнию.

– Дзен-буддизм – это, среди прочего, освобождение сознания от восприятия тела, от восприятия времени; стремление к абсолютной и идеальной пустоте. Как соотносится философия дзен с вашим искусством?

– Я использую фотоаппарат, как машину времени. В момент съемки мое сознание блуждает в разных эпохах. Ведь жизнь на Земле зародилась три с лишним миллиарда лет назад, задолго до появления первого человека. И я хочу представить, какой она была, с помощью своего фотоаппарата. Взгляните на мои работы из серии «Морские пейзажи»: мне кажется, именно так выглядел древний мир, мир до начала времен. Линия горизонта – то, что соединяет нас с нашими предками.

– Серия «Театры» выглядит не менее дзен-буддистской: в этих пустых пространствах отсутствует зритель, есть только свечение…

– В этой серии я пытался отснять фильм, который мог бы уместиться в один кадр. И мне это удалось: я приходил в старые американские кинотеатры, большинство которых разместились в зданиях бывших оперных театров, со своей фотокамерой, открывал затвор в начале двухчасового фильма и закрывал только после титров. Благодаря длинной выдержке получался светящийся прямоугольник, окруженный театральным интерьером и зрительными рядами. Любопытно, что этот единственный кадр вбирал в себя смысл всей картины: если шла комедия, экран получался ярким, а если драма с плохим концом,  экран выглядел более темным.

Хироси Сугимото. Портрет Генриха VIII, 1999, серебряно-желатиновая печать

– А ваши фотопортреты, на которых позируют восковые фигуры, – это тоже своеобразные капсулы времени?

– Конечно! Вот смотрите, на моей фотографии король Генрих VIII выглядит как живой, не так ли? И все шесть его жен, висящие рядом, тоже абсолютно живые, как будто я писал портреты с живых королев-натурщиц. Но, как вы уже заметили, мне позировали восковые фигуры из лондонского музея мадам Тюссо. Что касается сластолюбца Генриха, то тамошние умельцы сделали из воска точную копию короля с парадного портрета Гольбейна-младшего. А я эту копию снял. В целом же серия «Портреты» – это королевская серия. Здесь вам и Ленин, и Ясир Арафат, и папа Римский. Кстати, насчет Арафата: у мадам Тюссо он раньше стоял с пистолетом в руке, но после реконструкции музея (а именно тогда происходили мои съемки) пистолет у него отобрали, чему я несказанно рад.

– С древним миром вас связывает и ваша коллекция японского искусства XII века, хотя я слышала, что вы собираете и доисторические экспонаты…

– Да, я коллекционирую живопись и скульптуру эпохи Хэйан, орудия труда первобытного человека и невероятного возраста окаменелости, которым чуть ли не тридцать миллионов лет. Многие посмеиваются над моим увлечением, говорят, что я создаю произведения искусства, чтобы обменять их на другие произведения искусства. И это действительно так. По-видимому, я никогда не разбогатею, ибо почти все деньги от продажи моих работ уходят на пополнение коллекции. Она очень важна для меня, поскольку я изучаю настоящее через прошлое.


Выставка Хироси Сугимото в Тель-Авивском музее искусств открыта до 8 июня.

Лина Гончарская, «Детали». Фотографии предоставлены Тель-Авивским музеем искусств
Фото: Хироси Сугимото. Львы, 1994 г., серебряно-желатиновая печать К.В.


тэги

Реклама

Анонс

Реклама


Партнёры

Загрузка…

Реклама

Send this to a friend