Судный день Менахема Бегина

15 сентября 1983 года, за день до наступления Судного дня, в резиденцию президента Израиля Хаима Герцога прибыл секретарь правительства Дан Меридор. Он передал главе государства письмо от премьер-министра Менахема Бегина. Герцог раскрыл конверт и пробежал глазами краткое послание:

«Уважаемый господин президент! В соответствии с 23-им параграфом Закона о правительстве, имею честь направить Вам прошение об отставке. С уважением и пожеланием «гмар хатима това» Вам и всей Вашей семье, Менахем Бегин».

Герцог, разумеется, не был удивлен. О намерении Бегина покинуть свой пост стало известно еще 28 августа. В тот день, перед началом заседания правительства, премьер-министр сообщил начальнику своей канцелярии Йехиэлю Кадишаю: «Сегодня все заканчивается. Я не могу больше работать». Кадишай был ошеломлен. Он вышел из кабинета премьера, не задав ему ни единого вопроса.

«Мое решение уйти в отставку никак не связано с нашей сегодняшней повесткой дня, — заявил Бегин на заседании правительства. — Оно никак не связано и с тем, что мы обсуждали на наших предыдущих заседаниях. Мое решение продиктовано исключительно личными мотивами…И прежде всего я хочу попросить извинения и прощения. Будут ли они мне даны – не знаю».

Хотя возможность отставки Бегина, неоднократно обсуждалась и ранее, 28 августа это заявление стало сенсацией.Все последующие дни политики, журналисты и простые граждане пытались угадать: выполнит ли премьер-министр свое намерение или же ближайшие соратники смогут отговорить его от этого. Но большинство обозревателей склонялись к мнению, что отставка Бегина неминуема. «Отец тверд в своем решении», — утверждал сын премьера Биньямин Зеэв, в те годы – научный сотрудник Израильского геологического института. «Менахем Бегин не намерен ничего пересматривать», — сообщал министр науки Юваль Неэман.

Подготовка к передаче власти началась практически сразу же после драматического заявления главы правительства. 1 сентября состоялись выборы нового председателя Ликуда – на эту должность был избран Ицхак Шамир. 4 сентября, за три дня до праздника Рош ха-шана, состоялось последнее заседание правительства под руководством Менахема Бегина. На следующий день премьер-министр собирался лично вручить президенту прошение об отставке. Но, возможно, на нервной почве, у Бегина разразилась кожная болезнь, его лицо покрылось красными пятнами. Визит к главе государства было решено отложить до окончания праздника.

Но прошла неделя, а болезнь не отступала. Тянуть далее было невозможно. Наконец, письмо Бегина, продиктованное им Кадишаю сразу же по окончании заседания правительства 28 августа, дошло до адресата. 15 сентября Дан Меридор, выполнивший роль посланника, передал Ицхаку Герцогу извинения главы правительства. Вечером того же дня президент позвонил Бегину, справился о его самочувствии и выразил глубокую признательность за многолетнюю работу на посту премьер-министра. В заключение короткого разговора он также пожелал ему хорошего нового года. С этого момента отставка Бегина стала свершившимся фактом.

Официально Менахем Бегин никак не разъяснил свое решение. С одной стороны, причины его отставки казались очевидными: это были затянувшаяся Ливанская война и усиливающийся в этой связи общественный кризис, а также личная трагедия – смерть жены, Ализы, в ноябре 1982 года. С другой, поскольку сам премьер-министр предпочел хранить молчание по этому поводу, обстоятельства, вынудившие его покинуть свой пост, долгое время были окутаны пеленой некой таинственности. Ее усугубляло то обстоятельство, что Бегин после своей отставки, до самой смерти в 1992 году, вел уединенный образ жизни. Он не общался с журналистами. К бывшему премьеру был допущен крайне ограниченный круг лиц. Известно, что его регулярно навещали Йехиэль Кадишай и Дан Меридор. Заходил к нему и бывший советник по связям с прессой Шломо Надимон.

По поводу причин отставки Бегина многие строили догадки и предположения. Некоторые, пока Менахем Бегин был жив, пытались получить ответ на этот вопрос от него самого. Журналист газеты «ХаАрец» Йоэль Маркус обратился к Бегину напрямую, с вызывающей грубоватостью: «Вы не можете просто так исчезнуть из нашей жизни, как вор в ночи. Вы должны объяснить нам, почему вы ушли… Что за страшную вещь вы узнали 28 августа?»

Сторонники МенахемаБегина обвиняли в нервном срыве своего кумира левый лагерь. По их словам, левые активисты затравили Бегина. С началом Ливанской войны у дома премьер-министра шла беспрерывная акция протеста. Демонстранты держали плакаты с цифрами – количеством погибших в Ливане солдат. В тяжелые дни эти цифры приходилось менять по нескольку раз.Бегин очень тяжело воспринимал происходящее. И на фронте, и возле собственного дома. Но, как истинный демократ, он не считал возможным запрещать демонстрации своих противников.

«Оппозиция начала против Бегина и его политики жесткую и безжалостную кампанию, — пишет Марк Зайчик в своей книге «Жизнь Бегина». — Когда еще была жива Ализа, Бегин как-то сказал Йосефу Бургу, министру полиции, что демонстранты мешают покою его больной жены.- Сейчас я распоряжусь и их уберут отсюда, — сказал Бург.- Ни за что, я прошу вас этого не делать. Я просто хотел попросить, чтобы они не шумели так».

Свою версию озвучил и Шломо Накдимон. «28 августа, спустя несколько минут после того премьер-министр объявил о своем решении, к нему в кабинет вошел Яаков Меридор, близкий друг еще со времени подполья, — писал Накдимон. – «Менахем, почему ты сделал это?» – спросил Меридор. Бегин назвал ему несколько причин: растущее число погибших в ходе операции «Мир Галилее»; физическая слабость, не позволяющая эффективно работать; наступление на личную жизнь и непрерывные демонстрации противников возле собственного дома. У Бегина оставалось на сон несколько часов в сутки, но он не мог воспользоваться ими из-за шума под окнами».

Хаим Герцог в своей автобиографии писал, что Бегин в ходе одной из встреч рассказал ему следующее: «Каждый раз, когда военный секретарь Азриэль Нево, стучит в дверь моего кабинета и показывается на пороге, мое сердце начинает учащенно биться. Меня сразу же охватывает страх, что Нево собирается сообщить мне о еще одном нашем парне, погибшем в Ливане».

Накдимон также приводит слова Бегина, произнесенные им три года спустя после отставки, в ходе одной из бесед с Даном Меридором: «Одним из самых тяжелых для меня моментов были отношения между начальником Генштаба Рефаэлем Эйтаном и министром обороны Ариэлем Шароном. Они ненавидели друг друга. Я все время должен был вмешиваться. Рафуль все время жаловался на характер Арика. Они абсолютно не доверяли друг другу. Было очень тяжело. Они оба ставили меня перед свершившимися фактами».

Накдимон вспоминает, что как-то спросил Бегина: что он считает своим важнейшим достижением? Подписание мирного договора с Египтом? Уничтожение иракского ядерного реактора? Масштабную кампанию по реконструкции кварталов бедноты, означавшую социальный скачок для репатриантов из восточных стран? Развитие поселенческой политики в Иудее и Самарии? Бегин не смог ответить на этот вопрос: все казалось ему важным в равной степени. Зато на вопрос, какую свою должность он считает наиболее значительной – руководитель «Бейтара» в довоенной Польше, командир ЭЦЕЛ, лидер оппозиции, премьер-министр – Бегин ответил однозначно. Важнейшей для него оказалась должность командира организации ЭЦЕЛ – еврейского подполья в подмандатной Палестине.

И этот ответпроливает дополнительный свет на принятое имрешение об отставке с поста премьер-министра. Возможно, Бегин посчитал, что самую важную миссию в своей жизни он уже выполнил.

Борис Ентин, «Детали». Фото: Википедия, By USAF personnelPublic Domain


тэги

Реклама

Анонс

Реклама


Партнёры

Загрузка…

Реклама

Send this to a friend