Фото: Goran Tomasevic, Reuters

Последняя надежда на спасение

В ближайшие дни в Россию должны вернуть очередную группу российских детей, чьи матери были осуждены в Ираке по обвинению в принадлежности к террористической организации «Исламское Государство».

Поиском и вывозом женщин и детей, оказавшихся, в силу разных причин и обстоятельств, на территории Сирии и Ирака, занимается организация «Объектив». В беседе с «Деталями» руководитель этой организации, Хеда Саратова, рассказала, что сегодня ими принято уже более 800 обращений от людей, которые разыскивают своих родных и близких. А сам список разыскиваемых составляет свыше тысячи двухсот человек – россиян, которые, предположительно, находятся на территории Сирии и Ирака.

— Список постоянно обновляется, заявки поступают к нам уже не только из России и республик бывшего СССР, но также из Норвегии, Франции, Германии. Масштабы бедствия трудно себе представить, похоже, что работы нам хватит на много лет вперед, — говорит Хеда Саратова.

Она – правозащитница, входит в Экспертный совет Уполномоченного по правам человека РФ, а также в аналогичную структуру при президенте Чечни — Совет по развитию гражданского общества и правам человека. В Грозном эту высокую, статную и уверенную в себе женщину знает, наверное, каждый. Для многих — и не только жителей Чечни — Саратова остается последней надеждой, соломинкой, к которой тянутся люди, которым больше некуда обратиться за помощью.

— Все зависит от характера обращений, — уточняет она. — Жители северокавказского региона жалуются, большей частью, на нарушения прав человека. Но в последнее время появились и те, кто разыскивает своих родных, завербованных «Исламским государством». Среди пропавших – не только мужчины, но и женщины, и дети.

— Из каких регионов, в основном, обращаются?

— По России — из Чечни, Дагестана, Башкирии, Тюмени, Ханты-Мансийского автономного округа, есть обращения из Тверской области и Нижневартовска. Обращаются к нам и граждане других стран — Казахстана, Узбекистана, Кыргызстана. И есть заявки из «дальнего рубежья» — Норвегии, Франции, Германии.

— Как проходит процесс подачи заявок?

— Они поступают на мое имя, поскольку я вхожу в Совет при президенте Чечни. Устанавливаем связь с заявителями, затем мы связываемся с надежными людьми в Сирии и Ираке. Кроме того, родственники находящихся в плену или в тюрьмах передают им наши контакты, чтобы появилась возможность установить, где они находятся в данный момент и что с ними происходит.

Самое тяжелое – прослушивать оставленные на телефонах сообщения, где люди просят о помощи, плачут, умоляют. Нередко слышны на этих записях взрывы, крики раненых — тогда понимаешь, что творится что-то страшное там, вокруг, и те, кто звонил, в этот момент пытаются либо спастись от бомбежек, либо выбраться из окружения. А представьте себе к тому же, каково психологическое состояние человека, которого в Сирию или Ирак доставили обманным путем, под каким-то благовидным предлогом? Женщины с детьми нередко следовали за своими мужьями или возлюбленными, зачастую не ставя в известность родственников.

— Расскажите, пожалуйста, о той группе, которую собираются вывезти в ближайшее время?

— В ней 117 детей, они все родились в России. Потом мы будем пытаться вывезти детей, которых удалось освободить из ИГИЛовского плена, но они сейчас содержатся вместе со своими матерями в тюрьмах Багдада. Далее запланирован вывоз детей, родившихся в Сирии или в Ираке, но чьи матери – российские граждане.

Пока, к сожалению, неясна дальнейшая судьба женщин, приговоренных к пожизненному заключению. Россия пытается достичь с правительством Ирака договоренности о том, чтобы они отбывали наказание в России. Будем надеяться, что получится.

— Кто финансирует операции по спасению?

— Деньги на эти операции выделяются из фонда им. Ахмата Кадырова, который, к тому же, доставляет в Сирию гуманитарную помощь. Наша работа требует огромных средств еще и потому, что ни о каком бескорыстии со стороны Сирии и Ирака речь не идет. Курды, допустим, ничего не делают бесплатно, часто просто продают тех, кто убегает и попадает к ним. Вызволение людей может застопориться по этой причине.

Детей, которых нашли, должны передать в приюты Багдада, но за содержание их там с нас запросили огромные деньги – по 6000 долларов за ребенка. А у нас уже на подходе почти шестьдесят ребятишек. Сами представляете, какую сумму нужно выплатить, чтобы их выкупить! В процессе по освобождению участвует МИД. А Фонд имени Ахмата Хаджи Кадырова взял на себя расходы по проведению ДНК-тестов, по содержанию в детей в приютах и т.п.

— Почему люди обращаются именно в Чечню, а не в Москву?

— Чтобы объяснить это, надо вернуться на несколько лет назад. Все началось с того, что в Чечню вернули мальчика, которого отец увез от матери в Ирак. Летом 2017 года она увидела по телевизору репортаж о взятии иракскими войсками города Мосул, который раньше был захвачен «Исламским государством». И там из-под развалин домов вытащили этого мальчика. Отец его был тяжело ранен, ребенка спасли солдаты, мама узнала его на экране и обратилась к Рамзану Кадырову. И в то же время — в нашу организацию тоже.

Кадыров задействовал связи, большие и давнишние, своего отца, Ахмата Хаджи Кадырова — он часто ездил по всему арабскому миру, и его сыну до сих пор идут навстречу. Вот почему первый спецборт приземлился именно в Грозном.

Мальчика передали маме. Это было очень было трогательно, демонстрировалось в интернете, описывалось в социальных сетях, многие россияне это увидели и начали обращаться в Чечню за помощью.

— И работа по вызволению людей из неволи началась именно с этого мальчика?

— Да, хотя до этого, года три-четыре назад, нам уже удалось вернуть из ИГ двух молодых людей. Один дагестанец, другой чеченец, были в Ираке. К нам обратились родственники одного парня, а второй сам вышел на связь, позвонил на Whatsapp. На протяжении полутора лет я поддерживала с ним связь. Никогда его не видела, но знала, что он действительно нуждается в помощи и хочет сбежать.

Он был на связи со мной постоянно, звонил из разных городов Ирака. Я, в свою очередь, вышла на сотрудников силовых структур, и с их помощью нам удалось вернуть молодых людей на родину, через Турцию. Силовики говорили им, куда идти, что делать, ориентировали, и таким образом довели до Турции, а оттуда экстрадировали.

Конечно, эти ребята осуждены. Но, по крайней мере, они живы и родственники знают, где они. Спецслужбам, наверное, стоит быстрее вывозить сюда и, если они в чем-то виновны, наказывать. Хуже, если они будут пытаться убежать самостоятельно, неся домой такой негатив, от которого страдают и они сами, и окружающие.

— Недавно в Ираке двадцать женщин приговорили к пожизненному заключению…

— Да, осудили всех оптом. Там вообще законы сейчас резко ужесточили. Обычно применяют две статьи — незаконное пересечение границы и терроризм. За пересечение границы дают от пяти до двадцати лет, по обвинению в терроризме приговаривают к пожизненному заключению или к смертной казни. При этом, если мы говорим о женщинах, никто из судей не берет в расчет, что они сидели дома и рожали детей, а не воевали. И что их либо увезли насильно, либо обманом, посулив, что они едут на отдых в Турцию.

Фотография из личного архива Хеды Саратовой. Слева — Хеда Саратова

 

Там, кстати, и детей особенно не жалеют. В том же Ираке мальчишек, начиная с девятилетнего возраста, могли привлечь к уголовной ответственности. Сейчас сделали небольшое послабление – подняли возрастную планку до двенадцати лет, а для девочек – до четырнадцати. Фактически получается, что дети должны отвечать за поступки своих родителей. Будут ли принимать во внимание тот факт, что многие уезжали чуть ли не в младенчестве? Сказать трудно. Но доподлинно известно, что двенадцатилетние подростки сидят в тюрьмах со взрослыми.

— А что, собственно происходило с теми, кто уезжал?

— Обычно, не афишируя, семья или женщина отправлялись в Турцию, на границу с Сирией, где была уже налажена логистика по переправке желающих. Много было и русских девушек, кстати, которые приняли ислам, познакомившись по интернету с молодыми людьми. Обычная приманка: фальшивая страница, привлекательные, зазывающие фотографии. Но реальность оказывается иной. «Мачо», о котором грезила девушка, оказывается вовсе не красавцем с фотографии, а сама она, влюбившись в фотографию, становилась четырнадцатой или пятнадцатой женой, если не рабыней.

Еще сложнее обстоят дела с женщинами, которые везли с собой своих детей, на которых не было никаких документов. Потому вызволить их теперь оттуда стоит невероятных усилий, особенно тех, кто до сих пор остается на территориях, подконтрольных «Исламскому государству».

— То есть, у «Исламского государства» повсюду были расставлены «интернет-ловушки»?

— Это – колоссальный проект, рассчитанный на реализацию в виртуальном пространстве. Когда молодых людей буквально «ловили» на наживку, используя эмоциональные клише. Нечто вроде: «ты не можешь сидеть дома, когда убивают мусульман, убивают твоих братьев». Еще они делали упор на то, что называется «хиджа» — переселение в места, где человек сможет жить по религиозным канонам.

— Что им мешало жить по тем же канонам в России?

— Многих манила красивая жизнь, которую им обещали. Женщины, к примеру, рассказывали мне, как их заманивали обещанием жизни в роскошных домах, и тем, что не придется работать. А о том, что вся эта мебель на картинках принадлежала когда-то людям, убитым исламистами, им, ясное дело, никто не рассказывал.

Я видела, как менялась тенденция вербовки. Сначала забирали всех подряд — и грамотных, и необразованных, без разницы. Потом стали вербовать специалистов, с языками, врачей, компьютерщиков для, так называемого, «электронного джихада». Именно дипломированные специалисты стали жертвами этой организации.

Ребята, которые вернулись, мне рассказывали, как террористы монтировали сцены с убийством мусульман, в особенности детей, а затем выкладывали все это в сеть, били на жалость, чтобы зацепить людей. А потом вдруг выяснялось, что «убитые дети», показанные в кадре, на самом деле живы.

— Судя по всему, женщинам приходится тяжелее всего?

— Безусловно. Скажем, женщин, остававшихся без мужей, отдавали в «макары» — так называемые «дома вдов». Это своего рода тюрьма или общежитие, откуда выйти невозможно. Им выдавали какие-то суточные, привозили продукты и оставляли у входа. Связи с внешним миром нет никакой. Условия жизни ужасные. Детей могут отобрать и передать на попечение кому-либо — опекунам, в другие русскоязычные семьи.

Так происходило в Ракке, в Идлибе. Потом после освобождения этих территорий, женщины попадали в руки официальным властям или к курдским повстанцам, и их переводили в инфильтрационные лагеря. И только оттуда иногда эти несчастные умудрялись выходить с нами на связь. Так в наших группах в Whatsapp появляется информация о пропавших чьих-то дочерях или сестрах, от которых не было никаких известий год, полтора, а то и больше.

— Сколько человек за все время вам удалось вывезти?

— Мы пока вернули на родину 115 человек из разных регионов, уже вместе с детьми. Всего было 9 бортов, и ни один, заметьте, не приземлился в другом регионе.

Вывоз — непростой процесс, требует серьезной организационной подготовки. Во многом успеху операций содействует представитель главы Чеченской Республики на Ближнем Востоке Зияд Сабсаби. Он – сириец по происхождению, но с 1989 года живет в России, а с 1991-го стал российским гражданином. Нередко его имя становилось своеобразным «паролем спасения»: людям, которые сдавались правительственным войскам или каким-то силовым структурам, достаточно было произнести – «Зияд Сабсаби». Тогда из выделяли в отдельную группу, а затем передавали российским представителям.

Но и сам Зияд Сабсаби ездит по лагерям беженцев, тюрьмам, едет туда, где могут находиться русскоговорящие граждане, в детские приюты, где могут находиться сироты, русскоязычные и не только. Он ищет, находит и вызволяет оттуда всех русскоговорящих.

Это стало уже его основной работой, уже почти год он занимается именно этим, плотно общается с представителями власти, дипломатами, судьями… Сабсаби оттуда присылает нам списки, на арабском, мы переводим их на русский язык. Так становится понятным, кто эти пленники, откуда они, а затем, по необходимости, мы обращаемся к своим коллегам, в регионы. Если у задержанных нет документов, то в срочном порядке запрашиваются архивы, чтобы выдать им временное удостоверение личности — тогда есть шанс их вывезти.

У нас даже был случай, когда он вернул домой полугодовалую малютку. Нашли ее в одной арабской семье. Вот почему очень часто матери не верят в то, что их дети погибли или пропали.

Мы поддерживаем постоянную связь с консулами в Мосуле, Эрбиле, Багдаде… Консулы, допустим, из посольства Казахстана в Иордании, выезжают лично на места и выписывают документы тем своим гражданам, которых мы находим на освобожденных от ИГ территориях. Ведь у Казахстана нет в Сирии посольства!

Кроме того, в Wathsapp у нас есть группа под названием «Голос матерей». В ней 250 человек, идет постоянный обмен информацией. Есть и вторая группа, «Пора домой», которая сосредоточена на поиске пропавших женщин. Там общаются их близкие, а иногда какой-то из пропавших вдруг удается выйти на связь, пусть на короткое время, и рассказать о себе и о тех, с кем еще из подруг по несчастью она знакома, кого видела, про кого знает, что они живы.

Для этих женщин такая связь — опасна для жизни: многие из них маскируются под местных жительниц, арабок, и часто не дают о себе знать, дабы не быть арестованными и не попасть в руки официальным властям. А те, кто все еще живет на оставшихся в Сирии и Ираке территориях «Исламского государства», пребывают в постоянном страхе — ведь за то, что кто-то узнает, где именно они находятся, им грозит смерть.

Они меняют имена, опасаются сообщать какие-либо подробности о себе, так как интернет зачастую есть только в кафе, а исламисты отслеживают все коммуникации. Если что-то заподозрят, то церемониться с ними не станут.

Марк Котлярский, Евгения Слюдикова, «Детали». Фото: Goran Tomasevic, Reuters

На фото: женщины и дети в Ракке после освобождения города от боевиков «Исламского государства»


тэги

Реклама

Анонс

Реклама


Партнёры

Загрузка…

Реклама

Send this to a friend